История одной любви

Тяжела ты, любовная память!
Мне в дыму твоем петь и гореть,
А другим – это только пламя,
чтоб остывшую душу греть.
(Анна Ахматова)

Анна Андреевна Ахматова (1889 – 1966) не любила рассказывать о своей личной жизни. О ее романах нам известно со слов друзей и близких. Часто поэтесса сама в стихах раскрывала тайны своих чувств к любимым мужчинам. И лишь одна история, которая случилась с ней в молодости, когда поэтессе едва исполнилось двадцать лет, породила немало загадок, разгадать которые до конца не удается до сих пор. Ахматова тщательно скрывала историю этой любви и лишь в конце жизни слегка приоткрыла завесу над своим теплым чувством к итальянскому художнику Амедео Модильяни (1884—1920).

Модильяни переехал из Италии в Париж в 1906 году, чтобы брать уроки художественного мастерства у именитых французских живописцев и заявить о себе, как о молодом, талантливом художнике. Он был неизвестен и очень беден, а лицо излучало такую поразительную беззаботность и спокойствие, что Ахматовой он показался человеком из странного, непонятного ей, непознаваемого мира. Изящный, аристократичный, чувствительный, Амедео отличался особой экстравагантностью, которая сразу бросилась в глаза русской девушке. Она вспоминала, что в первую их встречу  Модильяни был одет в желтые вельветовые брюки и яркую, такого же цвета, куртку. Вид у него был нелепый, однако художник так изящно мог  преподать себя, что казался элегантным красавцем, словно одетым в самые дорогие наряды по последней парижской моде.

В тот год  Модильяни исполнилось двадцать шесть лет, Анне Андреевне – двадцать. За месяц до этой встречи, весной 1910 года, она обручилась с поэтом Николаем Гумилевым, и влюбленные отправились в Париж. Модильяни встретил Ахматову в самом центре французской столицы. Говорили, что поэтесса была так красива, что на улицах все  заглядывались на нее, а незнакомые мужчины без стеснения вслух восхищались eе очарованием. «Я была просто чужая, — вспоминала Анна Андреевна, – вероятно, не очень понятная женщина, иностранка». Художник осторожно попросил у Ахматовой разрешения написать ее портрет. Она согласилась. Так началась история страстной, но нeдолгой любви.

«Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: все, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его – очень короткой, моей – очень длинной. Дыхание искусства еще не обуглило, не преобразило эти два существования, это должно был светлый легкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны и пугало страшным бодлеровским Парижем, который притаился где-то рядом. И все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак. Он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет. Как художник он не имел и тени признания».

После возвращения в Петербург Ахматова продолжала писать стихи и поступила на историко-литературные курсы, а ее супруг, Николай Гумилев, с нетерпением дождавшись осени, уехал в начале сентября в Африку, пообещав вернуться только к следующей весне. Молодой жене, которую все чаще называли «соломенной вдовой», было очень одиноко. И будто бы читая ее мысли, парижский красавец вдруг прислал пылкое письмо, в котором признался, что не может забыть ее и мечтает о новой встрече. Письма стали частыми, и в каждом из них Модильяни признавался в любви. Однако от друзей, побывавших в Париже, Ахматова знала, что Дедо (как называли друзья Модильяни) пристрастился к вину и наркотикам. Художника угнетали нищета и безнадежность. А русская девушка, которая так стремительно влетела в его жизнь, оставалась далеко – в чужой, непонятной стране.

В марте 1911 года Гумилев вернулся из Африки.

И почти сразу у супругов произошла крупная ссора. Обиженная Ахматова, вспомнив о парижском поклоннике, внезапно уехала во Францию, где провела долгих три месяца. Амедео увидела она совершенно иным. Худой, бледный, осунувшийся от пьянства и бессонных ночей в кругу своих любимых натурщиц, Дедо резко постарел сразу на много лет. Он отрастил бороду и казался теперь почти стариком. Однако для Ахматовой ее страстный итальянец оставался самым красивым на свете. Он, как и раньше, обжигал ее таинственным, пронзительным взглядом. Модильяни подарил Анне Андреевне незабываемые дни, которые остались с ней на всю жизнь.

Спустя много лет она рассказывала, что художник был так беден, что не мог ее никуда пригласить и водил по городу. Им приходилось сидеть в любимом Люксембургском саду на скамейке, а не на удобных стульях, за которые пришлось бы платить. Они гуляли по ночному Парижу, по старинным темным улочкам, а однажды даже заблудились и пришли в мастерскую художника лишь под утро. В крохотной, заставленной холстами комнатке, Ахматова позировала художнику. В тот сезон Модильяни нарисовал на бумаге, по словам поэтессы, более десяти ее портретов, которые сгорели потом во время пожара. Однако до сих пор некоторые искусствоведы считают, что Ахматова скрыла их, не желая показать миру. Возможно, Анна Андреевна боялась, что портреты могли сказать всю правду об их отношениях… Много лет спустя среди рисунков художника нашли два портрета обнаженной женщины и обнаружили явное сходство модели со знаменитой русской поэтессой. Эти рисунки стали подтверждением любви Модильяни и Ахматовой. Они могли бы быть вместе, однако судьба разлучила их навсегда. Но в тот год влюбленные не думали о вечной разлуке. Они были вместе. Он – одинокий и бедный итальянский художник, она – замужняя русская женщина.

Днем  Модильяни водил Анну Андреевну по музеям, особенно часто они заходили в египетский подвал Лувра. Амедео был убежден, что лишь египетское искусство может считаться достойнейшим. Художник отвергал прочие направления в живописи. Русскую подругу он изображал в нарядах египетских цариц и танцовщиц. Когда же наступала ночь, влюбленные выходили из мастерской и гуляли под открытым небом. По воспоминаниям Ахматовой, в те дни шли обильные дожди, и заботливый Дедо, прихватив на случай дождя огромный черный зонт, раскрывал его над Анной, словно пряча ее от всех житейских забот. В такие минуты для Ахматовой существовал лишь он – ее странный друг, казавшийся малым ребенком, нелепый романтик, воспевающий неземные миры. Ахматова вспоминала, что никогда не видела Амедео пьяным. Лишь однажды, накурившись гашиша, он лежал и в растерянности держал ее руку, повторяя: «Добрая, нежная». «Но ни доброй, ни нежной, – добавляла поэтесса, – я с ним не была». Когда Ахматова, покидая Париж, прощалась с художником, тот отдал ей свертки рисунков. Не желая больше терпеть дебоши Амедео, Беатрис навсегда ушла от него.

Спустя год художник увлекся двадцатилетней девицей Жанной Эбютерн. Они стали жить вместе, и осенью 1918 года Жанна родила Модильяни дочь. Художник был счастлив, наконец-то он обрел семью и долгожданный покой. Однако силы его таяли с каждым днем. В конце 1919 года Модильяни сильно простудился и спустя месяц умер. Обезумевшая от горя супруга, уже восемь месяцев носившая под сердцем второго ребенка, не смогла пережить смерть любимого. Она выбросилась из окна на следующий же день, поскольку хотела уйти из жизни вместе с Амедео.

Анна Ахматова узнала о смерти Модильяни случайно, когда в один из январских вечеров 1920 года открыла старый европейский журнал по искусству и увидела маленький некролог, где сообщалось о невозвратимой потере для живописи – скончался хороший художник.

Дочь Амедео Модильяни, став взрослой, написала книгу о своем отце, в которой описала его жизнь и десятки романов с самыми разными женщинами. Она упомянула всех – и тех, к кому ее отец испытывал сильные чувства, и тех, связь с которыми была непродолжительной. И только об Ахматовой в этой книге не сказано ни слова.

Возможно, итальянский художник, так же как и поэтесса, не желал разглашать их взаимную, казавшуюся необыкновенной, любовь.

В 1922 году мир признал Модильяни великим художником. В наши дни его картины продаются на аукционах за пятнадцать и более миллионов долларов.

В начале 1960-х годов, после трехдневного посещения Парижа (спустя более чем полувека), Ахматова все-таки решилась написать воспоминания о встрече с итальянским художником и их непродолжительном, но очень ярком романе. Анна Андреевна больше не отрицала своей любви к итальянскому красавцу Амедео Модильяни. Такова грустная история любви двух великих людей.

Вот что пишет Ахматова о реакции своего мужа при упоминании имени Модильяни: «Только раз Н. С. Гумилев, когда мы в последний раз вместе ехали к сыну в Бежецк (в мае 1918 г.) и я упомянула имя Модильяни, назвал его «пьяным чудовищем» или чем-то в этом роде и сказал, что в Париже у них было столкновение из-за того, что Гумилев в какой-то компании говорил по-русски, а Модильяни протестовал. А жить им обоим оставалось примерно по три года, и обоих ждала громкая посмертная слава».

Во времена советской власти ей казалось, что она никогда больше не услышит о Модильяни. «А я услышала о нем очень много… В начале НЭПа, когда я была членом правления тогдашнего Союза писателей, мы обычно заседали в кабинете Александра Николаевича Тихонова (Ленинград, издательство «Всемирная литература»). Тогда снова наладились почтовые связи с заграницей, и Тихонов получал много иностранных книг и журналов. Кто-то (во время заседания) передал мне номер французского художественного журнала. Я открыла – фотография Модильяни… Большая статья типа некролога; из нее я узнала, что он – великий художник XX века (помнится, там его сравнивали с Боттичелли), что о нем уже есть монографии по-английски и по-итальянски. Потом, в тридцатых годах, мне много рассказывал о нем Эренбург, который посвятил ему стихи в книге «Стихи о канунах» и знал его в Париже позже, чем я. Читала я о Модильяни и у Карко, в книге «От Монмартра до Латинского квартала», и в бульварном романе, где автор соединил его с Утрилло. С уверенностью могу сказать, что этот гибрид на Модильяни десятого – одиннадцатого годов совершенно не похож…».

Ахматова умерла 5 марта 1966 года под Москвой. Похоронили ее в Комарове, близ Петербурга. В начале 1990-х годов в Италии состоялась выставка работ итальянского художника Амедео Модильяни. Среди ста картин посетители увидели двенадцать изображений красивой молодой черноволосой девушки. Многие считали, что это были портреты великой русской поэтессы Анны Андреевны Ахматовой.

Владимир Островский
Ванкувер