Иллюзион

Недавно, в разговоре с одной дамой из  Квебека, знающей толк в хорошей еде, я упомянула канувшие в наивное прошлое способы приготовления пищи: варенье из вишни без косточек (их бабушка вытаскивала шпильками для волос) или из белой черешни, когда вместо вытащенных косточек впихивали орешки. И баклаву, сделанную вручную, – одна или даже две женщины растягивали это тонкое штрудельное тесто в бумажную тонкость кулинарного искусства. И, что самое невероятное, тесто для штруделя, растянутое вручную, еще и варили, осторожно опуская в воду, потом вылавливали, как ускользающую мечту, смазывали маслом, посыпали сыром из непастеризованного молока и созревшим не на таблетках реннета, а на энзиме телячьего желудка, и всю эту конструкцию запекали… Хрустящая оболочка смысла нежной деликатности сути. Может, кто-нибудь и знает, что приготовленное таким невероятным способом хачапури называется «ачма».

Знакомая дама, выслушав меня с уважением и легким недоверием, осторожно заметила – вы не можете по возрасту помнить такие вещи. Получается, что могу. А еще я помню тоже необычное для канадских дам такого же, как я, возраста явление – кинотеатр Иллюзион. Он мог называться как угодно. И был похож интерьером и заполняющим  его залы кинолюбителями на кадры из фильмов Федерико Феллини типа «Амаркорд». Это я сейчас выискиваю новинки российского  кино, – «большое видится на расстояньи» – а в те годы фильмы смотрели только зарубежные (за исключением прорвавшихся сквозь мракобесие цензуры отечественных шедевров или блокбастеров). В кинотеатрах Иллюзион, под самым потолком, располагалась прожекторская будка, откуда, слегка потрескивая или обрываясь, под сердитый свист и улюлюканье струилась над нашими головами серебряная дорожка иллюзий. Для интеллектуалов, которым все равно что скучно, лишь бы было замысловато – Годар, Бергман, Бюнюэль, Фассбиндер, Херцог, Вендерс, Саура, итальянский неореализм, венгерское философское кино, весь европейский авангард в целом. Для любителей картинок красивой жизни – все с Ален Делоном, Бельмондо, Пьер Ришаром, итальянскими звездами и так далее. Исходя из таких особенностей становления и развития, дожив до наших дней, я часто идентифицирую себя как зрителя с тем, что раньше называлось зарубежным кинематографом, а сегодня – просто кино на любителя.

Иногда идентификация выдает странные результаты. К примеру, новый, критически вознесенный до награды московского фестиваля фильм Николая Досталя «Петя по дороге в царствие небесное» для меня глубоко умозрителен, не вызывает практически никакой реакции. Я его, из уважения к мастерству кинематографистов и работе оператора, досмотрела, но не могла отделаться от навязчивой иронии – кино для глупых. Не интеллектуально отсталых, а для тех, кто лучше воспринимает идею в самом простом, разложенном на детали (как для глупых) формате. Или, иными словами, – буддизм навыворот – в незамысловатом контексте искать обобщения и символы. Сюжет, как всегда, я не расшифровываю, упомяну только особенность личного восприятия – сказка про Иванушку-дурачка, которая учит людей доброте не к  месту. Сострадание не имеет смысла, когда короткий отрезок жизненного пути – всего лишь задержка на пути к  вечному. Я уже писала о том, что ненавязчивая эпизодичность  частной человеческой жизни мне больше всего запомнилась в изображении Отара Иоселиани в фильме «Жил-был певчий дрозд». Но тот фильм – творение далеких сентиментальных дней,  когда мы ловили со всей наивной неизбалованностью серебряные дорожки кинотеатра Иллюзион. Сегодня образы и мысли изломаны прагматизмом и зыбкостью перспектив.

И в таких непростых условиях, как и много лет тому назад, я с удивлением обнаруживаю, насколько точна моя идентификация как зрителя с фильмами, скажем, Альмодовара. «Что он  Гекубе – что ему Гекуба. А он рыдает». С другой стороны, Альмодовар – экзотическое творение не только для меня, в любой стране иностранки, – Пенелопe Круз тоже отметила, что видение мира в художественном исполнении Альмодовара невероятно точно соответствует ее личному восприятию. Она уделила внимание этому вопросу потому, что Педро Альмодовар – гей, и его образы – экзотические творения – восприятие мира не с четко обозначенной позиции половой принадлежности, а в зыбко-космическом исполнении, когда для художественной выразительности не важно, какого заряда генерирующий источник вдохновения – мужского или женского.

К чему я веду? К последнему фильму Альмодовара – «Разомкнутые объятия». Такое удовольствие для любителя кино. Абсолютно все в этом фильме находит точный отклик во мне как зрителе. Каждая мизансцена, нарочитая киношность повествования (кадр в кадре, фильм о том, как снимают кино), апельсиновый цвет нереальности, спокойно-грустная музыка, лица героев…Лица бесподобные. Пенелопе Круз, конечно, красавица, но даже не в этом дело. Она – удивительно живая и динамичная актриса, раздвигающая своим жизненным напором рамки послушной ученицы, которой Альмодовар дает ремарки из-за камеры в процессе съемок. А рядом с красавицей Пенелопе не такая молодая и гламурная исполнительница роли импрессарио Джудит – Бланка Портильо – еще более запоминающееся лицо. Наверное, это – не самый лучший фильм Альмодовара. Мне больше всего нравится «Женщины на грани нервного срыва». А также «Поговори с ней». И  еще, исключительно из-за игры Антонио Бандераса и Виктории Абриль, запомнился «Свяжи меня, развяжи меня» и совершенно не понравились «Цветок моей страсти» и «Плохое образование». Промежутки можно заполнить «Вольвером» и «Все о моей матери». Кстати, чтобы убедиться в таланте Бандераса как актера, надо посмотреть испанские фильмы с его участием: «Лабиринт страсти», «Матадор», «Женщины на грани нервного срыва» и душераздирающую драму Карлоса Сауры – «Стреляй!» («Dispara!»), где Бандерас играет журналиста, влюбившегося в циркачку, которой по сценарию не жить. Циркачка – в исполнении прелестной  актрисы Франчески Нери. С ее же участием – этапные вехи европейского авангардa – полу-порнографический, но с целью интеллектуального исследования, уведшего в неприятную область, – «Этапы становления Лулу» (“Ages of Lulu”) Бигаса Луны и трагическая история любви в любовном треугольнике – «Живая плоть» (Live Flesh или Carne Trémula) Альмодовара. Ее партнер по фильму – канонизированный ролью в «В этой стране нет места для стариков» и романтической связью с Пенелопе Круз, Хавьер Бардем. Бардем также снялся и в «Этапах взросления Лулу», но в отвратительной такой роли вышибалы-перверта из борделя и «Ветчина, ветчина» («Jamón, jamón») Бигаса Луны. «Ветчина, ветчина» – это, как путевка в жизнь для него и Пенелопе Круз.  Но дело не в этом, а в том, что кинематографические представления Альмодовара, испанца и гея, совершенно точно соответствуют моему восприятию образов. Любовь, страсть, печаль, верность (в зеркальном отражении неверности), ревность и над всей этой суетой – юмор сквозь слезы любого напряжения или даже нервного срыва. Полный набор атрибутов выдуманной жизни, где неправда почему-то оборачивается реальными эмоциями.

Все, что я написала об Альмодоваре, можно, обобщив, отнести к испанскому кино в целом. Бигас Луна, которого я уже упомянула, снял сатирическую комедию «Горничная с «Титаника» («La camarera del Titanic») и очень понравившийся мне «Звук моря» («Son de Mar»). «Звук моря» – это аллегория на тему страсти. Рассказ не о возвышенной любви (довольно нереальное явление), а о страсти, которая смывает людей в океан бессмертия (буквально).

Хулио Медем, родившийся в стране Басков (Доностия), Сан Себастьяне, одном из самых красивых городов мирa, с изумрудной бухтой, вырезанной из жемчужной раковины берега, старинным отелем Мария-Кристина, где каждый день в ванной меняют алую розу, и университетом, построенным королем для своей любимой, поэтому он похож на замок с крепостной стеной и потайными скамеечками для влюбленных. Были бы скамеечки и вечные деревья над ними – влюбленные найдутся. Медем, которого сравнивают с поляком Кшиштофом Кишлевским, снял «Любовники Арктического круга» – тоже грустно, душераздирающе, вопиюще нетрадиционно (почти в том же смысле, что и «Мечтатели» Бертолуччи), но очень эмоционально вовлекающе. Так же, как и «Люсия и секс». Фильм, кстати, совсем не о том, что можно вывести из заголовка. Сценарий, как это часто бывает в испанских фильмах, – запутанный клубок связей, отношений, встреч,  разрывов, печали, и над всем этим дамоклов меч судьбы, скрещенный с ее же милосердием и редкими подарками. Еще одно красивое лицо – актриса Паз Вега – главная героиня фильма.

Вот такой вот кинотеатр «Иллюзион» – воспоминания о будущем с точки зрения прожитых лет в контексте осенних дней, когда в который раз природа иллюстрирует идею о том, что в жизни, как и в кино, все должно быть прекрасно – и лица, и образы, и дождь, и восприятие всего, что поддается объяснению. Даже в том случае, если называется это – Иллюзион.

Амрика Лима