«Моя опора – удивительное в жизни»

К юбилею народного поэта
Из России специально для «Ванкувер Экспресс»

Театр оперы и балета был полон. В Уфе отмечалось 75-летие народного поэта Башкортостана Мустая Карима. Сам президент республики говорил слово. И гости были все желанные. Из Дагестана – поэт Расул Гамзатов с женой Патимат, из Москвы – верная переводчица Елена Николаевская, из Казани – литераторы Гариф Ахунов, Ренат Харис, Ринат Мухаммадиев, певец Хайдар Бегичев, который, по выражению юбиляра, «пел и в театре, и у меня дома, душу потряс».

Мне довелось в качестве журналиста быть на этом торжестве. Помню сидящего на сцене кряжистого, с крупной породистой головой, не утратившего своей характерной шевелюры Мустая в окружении руководства и своих друзей, среди которых выделялся энергичный, излучающий южный темперамент Расул. Запомнились сказанные им с трибуны слова о юбиляре: «Он менее всего принадлежит себе, а принадлежит своим друзьям, людям всей земли, родному аулу, городу, стране. За ним идёт целый народ, войско читателей».

И как бы в подтверждение слов кавказского мудреца и большого поэта в местном издательстве вскоре вышла книга. На её суперобложке под портретом автора была памятка: «Участнику юбилейного вечера, посвященного 75-летию Мустая Карима. 20 октября 1994 года».

Стоит ли говорить, что книга поэта была мною с интересом прочитана. В сборнике – ретроспективный расклад его поэзии. Избранные стихи датированы 1941-1990 годами.

«Я помню день и месяц рождения почти каждого стихотворения, снова ощущаю волнение, вспомнив поводы их появления на свет. Они вызваны к жизни добром и любовью, а не злобой и местью», – признаётся автор.

«Мой край, возлюбленный навеки!», «Птиц выпускаю», «Жду вестей», «Не спеши, старость…», «Минувшему – благословенье!». Эти и десятки других стихотворений народного поэта, включенных в сборник «Возвращение»,  любимы читателями. Они прошли проверку временем.

«Беру ли оружье, песни ли слагаю
Иль вспахиваю новь,
Всегда, везде извечный ваш слуга я,
Хлеб, Родина, Любовь!»

- сыновним признанием своему Отечеству звучат эти суровые и нежные строки поэта.

Много интересного хранят дневники Мустая Карима за этот юбилейный год. Вот несколько страничек из них.

«6 января.

Вдруг вспомнилась поговорка: «У бедняка родня большая». Удивительно метко сказано. Сколько он, горемыка, своих поколений далеко вглубь помнит, всех братьев-свойственников знает, все ветви рода может перечислить! А богатей – даже близких родственников понемногу забывает. Ему-то  в бедных нужды нет. А случись несчастье – бедная родня первой прибегает».

«18 февраля. Переделкино.

Закончил рассказ «Батя Ялалетдин». Писал в охотку, с любовью, даже с вдохновением. Перед глазами все время стоял Михаил Алексеевич Зайцев (мэр города Уфы – ВЧ). Я пытался описать его детство. Лет десять назад он рассказывал о своём детдомовском воспитателе.

Здесь я написал семь стихотворений, одну легенду. Задуманная пьеса пока не даётся. Послезавтра выходим в дорогу. Но, в общем, доволен. Много не работал, но без дела не сидел. Приехать и, как в прежние годы, в один раз написать большую вещь теперь уже не получается.

В 1963 году в Малеевке за 17 дней написал от начала до конца «В ночь лунного затмения». «Салават» и «Не бросай огонь, Прометей!» тоже были написаны в один приезд. Эти времена осталось лишь с грустью вспоминать».

(Есть статистика: каждая вторая и третья советская книга написана в Малеевке, Переделкино, Комарове и других Домах творчества – ВЧ.)

«21 ноября.

Иногда мне говорят, что я – человек эрудированный, осведомлённый в мировой культуре. Это не очень верно. Знаю не много. Но давно стал читать те книги, которые обогащали меня, не забивал голову пустяками вроде бездумного детектива. При Аристотеле, Горации, Данте, Микеланджело, Гёте, даже при Пушкине книг было меньше, чем стало потом. А ведь гении тех веков непостижимы и для нашего сильно просвещенного века. В чём же дело?  Давайте поразмыслим. Дело, наверное, не в количестве прочитанных книг, а в постижении их сути, а через них – в постижении сути вещей и явлений, выработке своего отношения ко всему сущему. А творения великих – будь это в науке, искусстве, литературе – остаются определяющими уровень творческого мышления».

Лауреат Ленинской и Государственных премий СССР, России, Герой Социалистического труда  Мустафа Сафич Каримов (Мустай Карим) родился в самом сердце Башкортостана, в деревне Кляшево, в крестьянской семье. С детства он жадно впитывал неповторимую красоту родной природы, звучность и богатство языка, познавал культуру, нравственные и духовные ценности своего народа. Первое стихотворение будущий поэт написал в 15 лет, а в 19 лет у него вышел первый сборник стихов. В 1941 году Каримов окончил факультет языка и литературы Башкирского пединститута. Дальнейшим его планам помешала война. Мустафа уходит на фронт. В 42-м в одном из боёв получил тяжёлое ранение, вражеский осколок пробил его комсомольский билет и писательское удостоверение.

Мы в атаку вместе поднялись,
Пули вместе с ним меня достали.
Я воскрес на время…Он же, ввысь
Устремясь, навек застыл в металле.

Так опишет он свою причастность к фронтовым будням в стихотворении «Неизвестному солдату».

Путь к выздоровлению был мучительно трудным. Поэт с простреленными на фронте лёгкими, поражёнными тяжёлой формой туберкулёза, после операции лежал в почти безнадёжном состоянии в одной из московских больниц. Воспоминание об этой трудной поре, тоска по Родине  вылились через годы в монолог героя его пьесы «Салават»:

Ты и Родина моя,
Ты любовь и жизнь моя,
Ты печаль и песнь моя,
Благодатный мой Урал!

Творческое наследие Мустая Карима обширно. «Моя профессия близка к учительской, – говорил он. – Ведь работа писателя направлена на духовное развитие человека». Он написал ряд произведений для юных читателей, в их числе – повести «Радость нашего дома», «Таганок». За сборник стихов для детей и юношества «Жду вестей» М. Карим был удостоен международной премии имени Г.-Х. Андерсена. Его перу принадлежит множество стихотворных сборников, содержащих настоящие шедевры любовной и философской лирики. Как прозаик он создал такие глубокие по содержанию повести, как «Помилование», «Долгое-долгое детство». Высокую поэзию и мудрость несут его популярные у зрителей пьесы. На вопрос: «Какой из Ваших героев особенно Вам близок?», Мустафа Сафич отвечал: «Самый любимый мой герой – Салават из одноимённой пьесы. Меня привлекли его величие, трагичность – его судьба. У него на народ было влияние не только шашкой, не только стрелой и луком, но ещё и песней, и своей личностью. Вождь, поэт, военачальник разделил не только радость духовного восхождения народа, он был и в падении, в поражении вместе с народом. Вот моя концепция героя, поэтому Салават мне дорог. Его помыслы, подчёркивал Мустай Карим, намного опережали время. Из всех предводителей башкирских восстаний Салават первый предугадал, что свободу и независимость невозможно завоевать в одиночку, потому он пошёл к русскому казаку Емельяну Пугачёву и под знамя борьбы собрал не только башкир, но и другие народности, живущие в башкирском крае».

Передо мной изданные одной книжкой повесть Мустая Карима «Долгое-долгое детство» и трагедия в стихах «Не бросай огонь, Прометей!», за которые автор был удостоен Ленинской премии.

На поле боя под разбитым снарядом дубом – истекающий кровью боец. Двадцать два года копил он свою жизнь. Отдавать её ох, как не хочется. Он часто теряет сознание, а когда приходит в чувство, в памяти солдата возникают лица родных людей, картины мирных деревенских буден. Санитары обнаруживают раненого и уносят на носилках. Такова завязка повести. «Рассказчик – я сам, – подсказывает автор. – Книга эта про людей, которые не изжили в себе веру в чудеса. Они чудаковатые, странные, неугомонные, наивные».

Перед нами развёртывается жизнь башкирской глубинки: и детские забавы, и заботы взрослых. Автор крепко держит в своих руках нить сюжета: тут и игры сельских ребят, и поход подростков в город на «калашный праздник», и купание коней, и яркие картинки сабантуя, и мужские разборки, и тяжесть колхозной повинности, и поэзия хлебной страды. Неповторим, образен, сочен авторский язык. Сельские мальчишки «росли, умея выискать в пучке лишений росточек радости, в горсти горечи – крупинку радости».

По мнению М.Карима, все великие поэты Востока воспевали женщину, «без её образа поэзия была бы похожа на перстень без драгоценного камня». И читатель сопереживает сложным, непростым сердечным отношениям главных героев повести: красавицы Ак-Йондоз и богатыря Марагима, их чистой, светлой любви.

Другая трогательная любовная романтическая коллизия – отношения встретившихся в Ялте Капитана, которого атакуют несметные полчища короля фон Тубер-Кулёза и приговоренной этой страшной болезнью Людмилы, которой нечаянная любовь подарила три месяца жизни, о чём Капитан узнаёт из её прощального письма.

Всей мощью своей творческой фантазии М. Карим создаёт пьесу о подвиге Прометея. Поэт предлагает своё прочтение легенды об этом титане, подарившем людям огонь вопреки воле царя небесного Зевса. Сколько иронии слышится в описании пиршества молодых богов в золотом дворце Зевса, где им «сладко пить, ведь пьётся за царя!» И тут же мы слышим слова Прометея, обращенные к царю небесному:

«Ты знаешь, Зевс,
что у владык высоких
Друзей и нет, и не было
от века…
Их подпирают только две колонны,
Лишь двое -
соглядатай и палач.

М. Карим находит тёплые краски при создании портретов богини любви Афродиты и дочери Земли Агазии, возлюбленной Прометея. Совсем другими мазками он рисует портреты  хромого Гефеста, исполнителя воли Зевса и двоедушного Гермеса. В сатирическом ключе даны  и образы других подручных Зевса – Власти и Силы.

«Нет ничего прекраснее любви,
Она равняет человека с богом».

За этим стоит страстный диалог главных героев трагедии Прометея и Агазии. Титан желает превратить её в богиню, но Агазия не согласна покидать Землю.

«Лишь гордые безумцы
На дерзкие решаются дела…
Соединить осмелился я пламя
Зевесово
С огнём Земли»

Агазия по просьбе Прометея благословляет его на этот поступок.

Но следует новое препятствие: люди в страхе и панике ни за что не хотят принимать огонь. Агазия же ценой своей жизни и  разлуки с возлюбленным молит его:

«Мой Прометей! Не отдавай тростинки!
И не бросай Небесного огня!»

По велению Зевса титана заковывают в цепи на тридцать тысяч лет.

Мустай Карим как-то признался, что на русском языке пишет лишь некоторые статьи, а все свои произведения сочиняет на родном башкирском. Лучшие литераторы считали за честь быть его переводчиком. В «Прометее» им выступает известный поэт фронтового поколения Александр Межиров.

В жизни Мустафа Сафич был простым, обаятельным, доступным человеком, прекрасным собеседником, мудрым наставником. Двери его дома всегда были открыты для друзей. Поэт охотно встречался с учащимися, студентами, рабочей молодёжью, начинающими авторами. «Я иду к ним, как на встречу со своей молодостью», – признавался М. Карим.

При этом не правы те, кто сегодня рисует Мустафу Сафича как некоего рождественского дедушку. Суждения его всегда были взвешенны, весомы, порой нелицеприятны. «Не праведные рвутся в праведники, грешники – в святые», – говорил он о набиравшей в стране силу административно-командной системе. «В нынешнюю пору «свободы» духовная неволя, напротив, стала значительно тяжелей. Вижу по телевизору: великие артисты играют в заведомо лживой рекламе. Не зря древние говорили: «Голод до ада доведёт». Участник войны, кавалер многих боевых орденов, он с горечью и сарказмом отвечал любителям военно-исторических «поправок»: «Учат Жукова, как побеждать».

Поэт много работал и всегда поспевал за быстротекущим временем.

По случаю его 80-летия журналисты «Комсомольской правды», придя навестить юбиляра, подарили Мустафе Сафичу футболку с логотипом «КП». Он тут же примерил обновку, заявив, что в душе остаётся «комсомольцем-добровольцем».

Блестящий Мастер и большой Художник, которому были подвластны все жанры литературы, на девятом десятке жизни создал настоящий шедевр публицистики – книгу «Мгновения жизни». Осенью 2002 года этот том, изданный на башкирском языке, Мустай Карим подарил своему давнему приятелю, другу семьи, публицисту и писателю Маргану Мерзабекову.

- Идея книги родилась в обстановке, когда обесценилось всё: не только жизнь, но и смерть, – рассуждал писатель, которому шёл 83-й год. – Как можно остаться верным ценностям жизни, когда всё вокруг замутилось? А надо остаться. Моё богатство – накопившиеся за 60-70 лет воспоминания о людях. В книге нет никаких открытий, – продолжал автор, перебирая страницы тома. – Тем не менее, я её называю книгой чудес. Моя опора – удивительное в жизни».

Помимо воли автора, некоторые сюжеты по своей внутренней логике тяготеют к мистике. К слову, я как-то получил письмо из Канады. Автор пишет: «Вы – медиум, у Вас спиритические способности, в трагедии «В ночь лунного затмения» Вы настолько наглядно вызвали дух предков». В литературном творчестве авторское зрение иногда как бы ставит героев в исключительные ситуации, которые можно толковать или как случайность, или как закономерность.

Илья Эренбург, которому в свое время приходилось бывать в Башкирии по депутатским обязанностям, говорил: «Мустай Карим не только поэт, солдат…он – настоящий Человек в полном смысле слова». Не случайно в грандиозную, не виданную до этого в республике демонстрацию народной любви к своему поэту переросли в Уфе проводы Мустая Карима в последний путь в сентябре 2005 года.

Высокая волна любви и обожания поэта поднялась нынешней осенью в связи с 90-летием со дня его рождения. В честь этого события в Башкортостане прошёл литературный марафон. Желание участвовать в нём выразили коллективы без малого 80 библиотек районов и городов республики. Марафон стартовал на родине поэта в селе Кляшево в июне и продолжался до октября. Творческая группа, побывавшая в городах и сельской глубинке, ставила целью донести произведения большого поэта, его мысли и мудрые высказывания до каждого жителя республики. Это приумножило число почитателей писателя.

В честь юбилея состоялся и республиканский театральный фестиваль. На нём было представлено 16 театрально-музыкальных постановок. Трагедии «В ночь лунного затмения», «Не бросай огонь, Прометей!», комедия «Похищение девушки», инсценировки «Долгое-долгое детство», а также «Луна и листопад» по повести «Помилование» давно стали классикой жанра.

«Желание моё, чтобы вчитывались в мои книги», – говорил поэт.

Мы свято чтим этот завет Мастера, ибо к роднику его поэзии припадаем и в радостные, и в горькие минуты своей жизни.

Виталий Чемляков