Красный капельмейстер

Этот  век породил два  чудовища — фашизм и сталинизм, и  наш идеал потонул  в этом апокалипсисе.
Леопольд  Треппер.

«Красной  капеллы» как единого европейского разведцентра не существовало. Каждая разведывательная сеть была автономна  и могла выходить на контакт с советскими разведчиками в других странах только по прямому указанию Москвы и в исключительных случаях. Общее название им придумали в… гестапо. Один радист – «пианист». Несколько радистов – «капелла». В имперском управлении безопасности создали специальную зондеркоманду «Красная капелла», деятельность которой контролировал лично Гитлер.

Интернациональная сеть объединяла разведгруппы Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии. Это была самая крупная и эффективная  советская разведывательная сеть, действовавшая во время войны в оккупированной фашистами Европе. Деятельность разведчиков была кошмаром для секретных служб Германии, во главе которых стояли рейхсфюрер СС Гиммлер и адмирал Канарис. По оценке последнего, «Капелла стоила Германии 200 тысяч солдатских жизней».

«Дирижером» капеллы был советский разведчик Леопольд Треппер (Большой шеф). Связь с «Директором» Центра в Москве осуществляла сеть радистов – «пианистов». После войны «Капелла» почти 25 лет служила мишенью для самых разных нападок и инсинуаций. Юрист Жилль Перро написал книгу о Капелле, которая вышла в свет в 1967 году во Франции и за очень короткое время была переведена на многие языки.

Книга Перро  побудила Треппера написать собственную  книгу, которая была издана в 1975 году в Париже, а затем еще в 15 странах на 17 языках, однако на русском языке обе книги появились только в 1990 году. До тех пор советские люди ничего не знали о героях-разведчиках.

Треппер —  человек героической и трагичной  судьбы. Он родился 23 февраля 1904 года в городе Новы-Тарг (севернее Закопане) в Австро-Венгрии (позднее – Польша).

Отец умер, когда мальчику было 12 лет. В 1921 году семья переехала в город Домброва (Верхняя Силезия), где молодой  человек брался за любую работу – каменщика, слесаря, чернорабочего… При малейшей возможности он посещал Краковский университет, слушал лекции по психологии и социологии. В 1923 году Леопольд принял участие в восстании краковских рабочих, выступивших против нищенских условий жизни, и попал в «черный список», что лишило его возможности устроиться на постоянную работу. Он примкнул к сионистской организации «Гехалуц», которая помогла ему перебраться в Палестину, где он работал по осушению болот, ежедневно подвергаясь опасности заболевания малярией. Работал в крупных городах и в кибуцах. Там Треппер женился, стал коммунистом. В 1928 году его с товарищами арестовали и заключили в хайфскую тюрьму, где они объявили голодовку протеста. Англичане освободили узников, но Треппера выслали из страны.

С рекомендацией  ЦК компартии Палестины он отправился во Францию. В Марселе работал мойщиком посуды, в Париже — уборщиком полов в крупных универмагах и ночным грузчиком на железной дороге. Наконец, он стал корреспондентом в коммунистических газетах.

В Париж к  нему приехала жена Люба, и в 1931 году у них родился сын Мишель. Активность Треппера была замечена, и в 1932 году ЦК ФКП направил его в Москву, где в 1936 году родился второй сын Эдгар. После окончания московского Коммунистического университета он стал слушателем военной академии. Треппера пригласили в Управление разведывательной службы Красной Армии под начало Яна Берзина, встреча с которым определила его будущее – борьба с фашизмом  в  рядах разведки.

Но, как оказалось, опасность человечеству грозила  не только со стороны фашизма. Гитлер в Германии и Сталин в Советском Союзе установили в своих странах неограниченную кровавую диктатуру. «Наши товарищи исчезали, — писал Треппер, — лучшие из нас умирали в подвалах НКВД, сталинский режим извратил социализм до полной неузнаваемости».

В 1937 году Берзин говорил Трепперу: «Я вам предлагаю  перейти на работу к нам, потому что  вы нам нужны… Вы должны создать  в Западной Европе базу для наших  действий». В ходе беседы начальник  разведуправления и будущий резидент согласовали дальнейший план: развёртывание разведывательной сети в Германии и соседних с нею странах. Для покрытия финансовых расходов Треппер предложил создать коммерческую «крышу». «Я мыслю создание экспортно-импортной фирмы с базой в Бельгии и филиалами в нескольких странах». Больше им не суждено было беседовать…

В марте 1938 года в разведуправлении  Трепперу подготовили паспорт на имя Адама Миклера, канадского промышленника, желающего обосноваться в Бельгии. Осенью 1938 года Леопольд Треппер, он же Адам Миклер, прибыл в Брюссель. Законы маленькой Бельгии обеспечивали относительную безопасность разведчика (в случае провала его просто выселяли из страны).

Он восстановил  связи со своими старыми друзьями по Палестине Лео Гроссфогелем и  Гилелем Кацем. Первый жил в Брюсселе, второй — в Париже. Оба стали основными помощниками резидента, преданными ему до самой смерти под пытками в гестапо. «Коммерсант» Гроссфогель возглавил фирму «Король каучука». Адам Миклер стал одним из акционеров фирмы, ставшей коммерческой «крышей» будущей организации. Вскоре к ним присоединились направленные из Москвы «испанцы», командиры Красной Армии радист Михаил Макаров и разведчик Анатолий Гуревич («Кент»).

После войны  на одном из допросов тогдашний министр  госбезопасности генерал Абакумов спросил арестованного Треппера: «Скажите, почему в вашей разведывательной сети было так много евреев?».

«В ней, товарищ  генерал, находились бойцы тринадцати национальностей; для евреев не требовалось особое разрешение, они не были ограничены процентной нормой. Единственным мерилом при отборе людей была их решимость бороться с нацизмом до последнего. Бельгийцы, французы, русские, украинцы, немцы, евреи, испанцы, голландцы, швейцарцы, скандинавы по-братски работали сообща. У меня было полное доверие к моим еврейским друзьям, я знал их раньше и был уверен, что они никогда не станут предателями. Евреи вели двойную борьбу: против нацизма и против истребления своего народа. Даже предательство не могло стать для них выходом из положения…».

С Большим  шефом сотрудничали и немцы-антифашисты, занимавшие высокое положение. Ближайшими соратниками Треппера по берлинской группе были немцы Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак.

Харро — немецкий аристократ, внучатый племянник адмирала Тирпица, женатый на внучке князя  фон Ойленбурга, приближенного Геринга, благодаря чему попал в институт, где велись важнейшие исследования в области военной техники. К началу войны он занимал высокий пост в министерстве авиации.

Арвид Харнак, доктор философии. Как советник министерства экономики он имел доступ к секретным планам выпуска промышленной продукции, включая военную. В группу Шульце-Бойзена—Харнака входили различные специалисты.

Аналогичные группы были созданы в других странах  Европы. В Швейцарии действовала  независимая, но поддерживающая контакты с Большим шефом группа Шандора Радо.

23 августа  1938г. гитлеровская Германия и  Советский Союз подписали в  Кремле пакт о ненападении.  Сталин произнёс незабываемый  тост: «Я знаю, как сильно немецкий  народ любит своего фюрера, и  поэтому с удовольствием выпью  за его здоровье».

1 сентября  дивизии вермахта вступили в  Польшу. Особые подразделения эсэсовцев  убивали тысячи людей, а 28 сентября  Советский Союз и Германия  заключили договор о дружбе  и границе. Выступая месяц спустя, Молотов заявил: «Мы всегда были  того мнения, что сильная Германия является необходимым условием прочного мира в Европе». Одну за другой «сильная Германия» оккупировала Францию, Бельгию, Голландию…

Треппер, несмотря на указание Сталина прекратить разведывательную деятельность против III рейха, начал подготовку к войне. Он перевёл свою резиденцию из Брюсселя в Париж. В бельгийской столице он оставил своим заместителем Кента (Гуревича) –  Малого  шефа.

В августе 1940 года немецкий штаб разработал отвлекающую  операцию «Морской лев» — вторжение  в Англию, но в октябре неожиданно отложил её, перебросив дивизии в Польшу. Большой шеф сообщил в Центр, что высаживаться в Англию немцы не будут.

18 декабря  1940 года Гитлер подписал план  «Барбаросса», предусматривающий «разгром  Советской России в ходе быстрой  военной кампании». Об этом плане Центру сообщили Треппер, Зорге, послы США и Великобритании.

Но Сталин посчитал донесения провокационными. В январе—феврале 1941 года Треппер  сообщил о намеченных бомбардировках Ленинграда, Киева, Выборга; назвал число  дивизий, выведенных из Франции и Бельгии и отправленных на Восток, а в мае передал в Москву сведения о предстоящем немецком наступлении на СССР, указав дату начала военных действий — 22 июня. Эта же дата названа в донесении Зорге из Японии.

Сталин был  «глубоко убеждён», что это дезинформация. Известно, во что обошлось стране и миру это «глубокое убеждение» вождя.

Зорге получил  из Москвы короткий ответ: «Мы сомневаемся  в достоверности вашей информации». Клаузен, радист Рихарда Зорге, через  много лет рассказал: «Рихард пришёл в ярость, впервые мы были вне себя… Почему мне не верят? Как могут эти несчастные люди игнорировать наше донесение?».

Началась  война, но деятельность разведчиков  продолжалась. 12 мая 1942 года специальный  курьер привёз в Москву микрофильмы с детальной информацией о направлениях предстоящего наступления немцев на Кавказ: Лозовая—Балаклея—Чугуев—Белгород—Ахтырка—Красноград. Штаб-квартира — в Харькове. Цель — завладеть Баку: Германии нужна нефть. Сталинград — один из важнейших объектов наступательной операции. Взятие его позволяло окружить Москву с Востока. Информацию о Сталинграде предоставил участник берлинской группы, работавший в генштабе. Сталинградская битва –  одна из решающих  в Великой Отечественной войне, завершилась окружением и ликвидацией ударной группировки немецких войск.

С 1940 по 1943 год  «пианисты» Треппера передали в Центр  около 1500 донесений, касавшихся военной  промышленности, сырья, новых типов  вооружений, военной обстановки и  планов наступлений, морального состояния войск вермахта. Однако гитлеровские радисты-пеленгаторы обнаружили в эфире незнакомые радиосигналы с хорошо зашифрованной информацией и доложили об этом руководству. Гитлер приказал немедленно покончить с русскими шпионами. Возглавить эту работу и обеспечить сотрудничество соответствующих ведомств (гестапо, Абвер, СД) было поручено Гиммлеру.

Треппер знал о начавшейся охоте. Чтобы уберечь  от провала людей и научить, как себя вести если это случится, был принят ряд мер, в том числе «обратный язык» (свидание назначалось так, что приходить на него следовало за двое суток плюс два часа до названного времени. Сообщение «всё хорошо»  означало «всё плохо» и т.д.).

«Пианисты»  понимали, что над ними нависла  смертельная угроза, и принимали  меры предосторожности: меняли интервалы передач, шифры, позывные, длину волн… Настойчивые просьбы Треппера не увеличивать продолжительность радиопередач сверх 30 минут, игнорировались Центром – радисты обязаны были вести передачу каждую ночь по пять часов подряд! Это закончилось провалом берлинской группы.

Одной из резидентур в Бельгии (кроме группы «Кента») руководил Константин Ефремов (Паскаль). Как оказалось, Константин Ефремов  после ареста стал двойным агентом, выдал многих членов разведгруппы и работал на гестапо. В конце войны он бежал из Бельгии с немецкими войсками. В начале 1943 года в застенки гестапо было брошено уже около ста пятидесяти человек. Вскоре был арестован Леопольд Треппер.

Гиммлер к  этому времени понял, что войну  на два фронта немцам выиграть не удастся и необходимо договариваться с Западом о сепаратном мире. Для этого нужны доказательства того, что Германия уже ведёт такие переговоры с СССР. Доказательством могли служить радиограммы, которыми якобы обмениваются Берлин и Москва. А для этого нужен Треппер, ибо никому другому Центр доверять не будет. Поэтому обращение с арестованным было достаточно корректным. Немцы решили, что его надо привлечь на свою сторону и сохранять в тайне арест. И Треппер принял игру.

Ему было предложено устроить так, чтобы Центр не узнал об аресте. Он тут же попросил позвонить владельцу одного из кафе и попросить передать Андре (Кацу): «Все прекрасно, вернусь через несколько дней». Для Каца это означало, что шеф арестован.

Треппера  поместили в отдельную камеру. Заниматься заключенным было поручено Бергу (телохранителю Риббентропа во время его поездки в Москву), которому разрешалось приходить к нему, когда вздумается. Он ведал питанием заключённого, выходил с ним на прогулки. Треппер нашёл общий язык с охранником, который помог ему получить бумагу и карандаш.

Следующий шаг  – сообщение Центру, что если он получит от «Директора» поздравительную  радиограмму по случаю годовщины  Красной Армии и дня его  рождения  23 февраля 1943 года, то сочтёт это сигналом для продолжения  Большой игры. Такая телеграмма пришла, что очень обрадовало гестапо, которое поддалось на убеждения Треппера о необходимости иметь удостоверение личности, как у его охранников, если во время прогулок его остановят французские полицейские. Ему выдали документы и немного денег.

Сентябрьским  утром 1943 года он подвёз своего заболевшего  охранника Берга к аптеке, имевшей  дверь, ведущую на улицу с противоположной  стороны дома и…исчез. Навсегда.

В августе 1944 года, после освобождения Парижа, он получил радиограмму из Центра с поздравлением по поводу его действий и просьбой прибыть в Москву на самолете советской военной миссии. На аэродроме его встретила группа полковников, которые отвезли его на квартиру, приставили к нему офицера-адъютанта и предложили в течение двух—трёх недель написать отчёт о его деятельности. На вопрос о семье ему ответили, что с ней всё в порядке. Затем была тюрьма на Лубянке. Никаких обвинений не предъявили, не пытали и не избивали, как других заключённых, но на протяжении долгих ночей следователь ему предлагал:

— Расскажите о своих преступлениях против Советского Союза.

А он устало повторял:

— Никаких  преступлений против Советского Союза  я не совершал.

19 июня 1947 года  «тройка» приговорила Треппера  к 15 годам «строгой изоляции».  После его заявления на имя генерального прокурора СССР в январе 1952 года срок был сокращён до 10 лет.

Один из следователей, ознакомившись с материалами  дела, дал понять Трепперу, что он, как и Зорге, находился под  подозрением ещё с 1938 года. Они  оба были выдвиженцами Берзина, которого арестовали и расстреляли как врага народа именно в 1938 году.

Другая версия: Треппер и Зорге были лично  известны Сталину. Он помнил, что именно эти люди предупреждали его о  готовящемся  нападении Гитлера, были свидетелями его ошибок и  просчётов. Подобные свидетели  Сталину не были нужны.

Сокамерником  Треппера оказался заместитель министра обороны Японии генерал Томинага. Он знал французский, и на вопрос Треппера, почему Зорге был приговорен к  смерти в конце 1941 года, а казнён только 7 ноября 1944 года, с возмущением ответил: «Трижды мы обращались в русское посольство в Токио с предложением обменять Зорге и всякий раз получали один и тот же ответ: «Человек по имени Рихард Зорге нам неизвестен».

После смерти Сталина всё изменилось. 23 мая  Треппер был полностью реабилитирован. Дома сыновья его не узнали. А жена Люба? «И вот мы молча после пятнадцати лет разлуки смотрим друг другу в глаза, и для нас это больше многочасовых бесед, — пишет Треппер. — К слезам радости примешиваются чувства глубокой печали. Ведь сам факт реабилитации не может вернуть нам утраченные годы».

В 1957 году Трепперу разрешили выехать с семьёй на родину, в Польшу, где ему рассказали, как немцы в 1942 году уничтожили всех его родственников.

В 1967 году в  Польше снова наступили чёрные дни: первый секретарь ЦК ПОРП Гомулка выступил с резкой антисемитской речью. Начались повальные увольнения евреев. Оба сына Мишель и Эдгар, оставшись без работы, уехали.

Леопольд  и Люба оказались под полицейским  надзором. Они решили покинуть Польшу. Но Леопольду отказали в выездной визе. Люба, получившая визу, в апреле 1972 года уехала в Копенгаген. Три года оставался Леопольд один в своей квартире, ожидая визы. Тогда он и решил написать свою книгу, посвятив её Любе, «отважной спутнице моей жизни».

В странах  Запада создавались «комитеты», добивавшиеся его права на выезд. Его поддерживали видные общественные и политические деятели, писатели, художники, в их числе  Франсуа Миттеран и Жилль Перро.

В сентябре 1973 года Леопольд Треппер тяжело заболел. Он объявил голодовку и сообщил в ЦК ПОРП, что «она прекратится только с моим выездом из Польши или с моей смертью». О своём решении он поставил в известность агентства печати. Через несколько дней ему разрешили выехать в Лондон для лечения.

Наконец долгожданная свобода. Он посетил Лондон, Копенгаген, потом переехал к сыну Эдгару в Израиль; он нуждался в постоянной медицинской помощи, которую ему могла оказывать жена сына — врач.

В январе 1981 года легендарный разведчик скончался  в Иерусалиме, где был похоронен.

Судьба Гуревича (Кента) не менее трагична. Между  ним и его охранником  – заместителем шефа гестапо Г. Мюллера – Панвицем возникли доверительные отношения. Гуревич убедил его в том, что безопаснее сдаться советским войскам, а не союзникам, которые почти наверняка отправят его на виселицу. А Советскому Союзу он окажет услугу, помогая Кенту, и это будет зачтено. Панвиц поддался на уговоры своего пленника, и они прилетели в Москву, где их встретили и доставили на Лубянку. Немца допросили и сослали в Воркуту. Через десять лет, в 1955 году, канцлер Аденауэр добился репатриации всех своих соотечественников, и Панвиц вернулся в Германию.

Гуревич (Кент) был формально реабилитирован и  признан участником войны в 1991г. Приехавшего к нему в Москву сына он не знал, и тому пришлось представить документы. Анатолий Гуревич умер 3 января 2009 года на 96-м году жизни. Похоронен в Петербурге.

Владимир  Островский
Ванкувер