Жизнь за кадром

Есть на свете такие парни.
Всё для жизни в них – не для памяти!
Память, в общем-то, по иронии –
вещь достаточно односторонняя.
И бубнить про неё округло
в данном случае слишком глупо,
слишком горько и бесполезно…
Мы –  живые. Мы – из железа.
Пусть намёком пустые урны
крематорий держит за пазухой.
Вновь меня заполняет утро,
как улыбка Женьки Урбанского.

Роберт Рождественский.

Евгений Яковлевич Урбанский родился 27 февраля 1932 года в Москве. Его отец – Яков Самойлович Урбанский – был видным партийным работником, которого в середине 30-х направили в Узбекистан на должность второго секретаря ЦК. Однако на этом посту он проработал недолго: в 1937 году его арестовали как «врага народа» и отправили в лагерь под Воркуту. Его жену –  Полину Филипповну – с детьми выслали в Алма-Ату. Там Евгений пошёл в школу, в которой проучился до 9-го класса. В 1946 году его отцу уменьшили срок и определили рабочим на шахту в Инте (Коми). После этого семья переехала к нему.

Десятый класс Женя заканчивал в средней школе Инты. Учился хорошо. Помимо учёбы увлекался акробатикой и показывал неплохие результаты в этом виде спорта. Кроме этого, он прекрасно читал стихи и часто выступал с ними на различных торжественных мероприятиях. Особенно удавались ему стихи В. Маяковского. Однако большого желания посвятить себя драматическому искусству у него тогда не было. Именно поэтому в 1950 году он сначала поступил в Московский дорожный институт, затем перевёлся в горный. Там творческие устремления Урбанского внезапно нашли себе достойное применение – он стал активным участником художественной самодеятельности, впервые задумался об актёрской карьере. В конце концов эти мысли привели его в Школу-студию МХАТ на прослушивание. Несмотря на волнение, он был настолько убедителен и азартен, что педагоги, слушавшие его, оказались им очарованы. «Вам обязательно надо поступать на актёрский!» – посоветовали ему тогда. Он так и сделал. В 1952 году он явился на экзамены в ту же Школу-студию, прекрасно прочитал несколько стихотворений В. Маяковского (его любимым произведением было «Во весь голос») и был принят на курс народного артиста СССР В. О. Топоркова.

По словам очевидцев, в первые два года учёбы талант Урбанского был почти не заметен. Лишь на третьем курсе он «ожил», стал намного смелее и ярче. Его однокурсник О. Табаков вспоминал: «Он был похож на шахтёра, каким его тогда изображали на плакатах, в кино, в театре: здоровый, кудрявый, белозубый». (В то время Урбанский почти год ходил в студию в горняцком кителе, который он получил, ещё будучи студентом горного института). Тем не менее работать он начал не во МХАТе, а в театре им. Станиславского.

Евгений Урбанский – человек редкого таланта, которого впоследствии назовут советским Марлоном Брандо. Анализируя его творческую карьеру, можно сказать: Урбанский сделал себя сам. Узнав в 1956 году, что на «Мосфильме» режиссёр Юлий Райзман приступил к съёмкам фильма «Коммунист», он явился на киностудию и предложил себя на главную роль. Супруга Урбанского Дзидра Ритенбергс вспоминала: «В фильме он сыграл своего отца. Он часто повторял: «Мой отец был настоящим коммунистом и, как многие тогда, верил всему, что говорили от имени партии».

Кстати, когда прислали документ о реабилитации, Женя решил как можно скорее сообщить об этом отцу. Схватил конверт с бумагами и бросился на лесоповал, где тот тогда работал. Выбиваясь из сил, пробежал несколько километров до делянки, протянул отцу конверт. Тот хмуро прочитал, махнул рукой: «А пошли они все на …!» — и дальше лес рубить…». Фильм «Коммунист» на многих кинофестивалях (в частности, в Венеции (1958) получил высшие награды. Кроме того, в 1959 году лента была названа в числе трёх лучших фильмов года по опросу читателей журнала «Советский экран». В те годы советскому артисту пришло приглашение в Голливуд. Но в течение двух лет Урбанский набирался актёрского опыта на театральной сцене, играя в месяц по 22-25 спектаклей. И только в средине 1958 года он, наконец, вспомнил о кино, согласившись на роль в фильме Григория Чухрая «Баллада о солдате». Он сыграл безымянного инвалида, которого герой фильма Алеша Скворцов случайно встречает на вокзале (эпизод снимался в Ярославле). Фильм имел огромный успех.

Вскоре после съёмок фильма в судьбе Урбанского произошло важное событие – он встретил женщину, которая вскоре стала его женой. Это была красавица Дзидра Ритенбергс (1928-2003). В ту пору ей было 30 лет, она была уроженкой латышского города Лиепая. Слава пришла к ней в 1957 году после того, как она сыграла роль горьковской Мальвы в фильме с одноименным названием. А Урбанский чуть раньше съёмок в фильме «Баллада о солдате» начал работу над своей второй крупной ролью в кино. Это была картина Михаила Калатозова «Неотправленное письмо», в котором у Урбанского была роль таежного проводника Сергея.

В 1960 году он согласился сняться во второй раз у режиссёра Григория Чухрая, которого уважал и любил. В отличие от «Баллады о солдате», где у Урбанского был короткий эпизод, в новом фильме Чухрая «Чистое небо» ему досталась главная роль – лётчика Алексея Астахова. Фильм собрал много призов на фестивалях в Москве, Мехико и Сан-Франциско. По опросу журнала «Советский экран», он был признан лучшим фильмом года.

Удачно складывалась и театральная судьба Урбанского. За восемь лет работы в Театре имени Станиславского он сыграл на его сцене 14 ролей. В 1962 году Урбанский получил звание заслуженного артиста РСФСР.

1963 год. Москва. Театр имени Станиславского. Идет спектакль «Сейлемские колдуньи» Артура Миллера. На сцене – блистательный дуэт: Дзидра Ритенбергс и Евгений Урбанский. Присутствовавшие на спектакле знаменитые актёры Симона  Синьоре и Ив Монтан просто потрясены. И немного расстроены: не так давно сыграли в одноименном фильме. Сыграли отлично, но эти… Этим не надо было  играть любовь, они и вне сцены были безумно влюблены друг в друга. Он полюбил её в те дни, когда снимался в «Балладе о солдате».  Дзидра его просто сразила. Вот как  описывают первые дни их знакомства те, кто был рядом. «В Москву Дзидра приехала на праздник советского кино из Риги вместе с подругой – актрисой Вией Артмане. Вечером они сидели в теплой киношной компании, как вдруг  отворилась дверь, и в комнату вошёл шикарно одетый мужчина. Это был  Урбанский. Чуть позже он первым подошёл к Дзидре и  сказал: «А я вас знаю». Та ответила: «И я вас тоже». Так состоялось их знакомство».

Через три недели после их первой встречи Ритенбергс легла в  больницу – ей должны были сделать операцию на сердце. И Урбанский ежедневно навещал её, засыпая актрису цветами. А как только Дзидру выписали, он немедленно повёл её в ЗАГС. Почему он так спешил? Урбанский  боялся, что если не сделает этого, Дзидра уедет к себе в Ригу, и их роман завершится. Он завершился только с гибелью Евгения… Но до этого им предстояло прожить несколько счастливых лет. Сначала молодожёны коротали свои ночи в крошечной общежитейской комнате во дворе театра имени Станиславского. Потом тогдашний худрук театра выхлопотал для них отдельную квартиру на «Соколе». Она стала местом сборищ актёрской братии, которая до хрипоты спорила и пела. Пел под гитару и Урбанский. Даже на записях катушечных «Комет» его песни звучали, что называется, на разрыв аорты… Приходил сюда и Владимир Семёнович Высоцкий и тоже восхищался пением Евгения. Всё было впереди у этой пары.

А Урбанского ждала уникальная карьера. В 33 он стал не просто знаменитым, а всеобщим любимцем. И не только в CCCР. Биографы артиста отмечают один курьёзный и в то же время наивный момент. «Революционная Куба, кинотеатр в городе Сантьяго-де-Куба. На экране – «Коммунист». Сцена, где враги убивают Губанова, Василий не сдаётся, но вот ещё минута, вернее, доля минуты, и смерть заберёт его. И в это самое время, высоко подняв автомат, поднимается с кресла один из зрителей и кричит: «Компанерос! Амиго! Не сдавайся, не умирай! Мы поможем тебе!». Он стреляет из автомата в экран, прямо в гущу врагов. И все зрители поднимаются, две тысячи зрителей поднимаются и все кричат: «Амиго, не умирай!». Урбанский вскочил, подбежал к барьеру ложи и закричал: «Не умираю, не сдаюсь!»

Он не сдавался до последних дней жизни. Но Судьба сама расставляет акценты. Она привела его туда, где он, по сути дела, начинал свою жизнь, и где от него оторвали отца – в Узбекистан.

5 ноября 1965 года Урбанский погиб. Произошло это при следующих обстоятельствах. Режиссёр А. Салтыков в очередном своём фильме –  «Директор» – предложил ему главную роль. На этот раз актёру предстояло перевоплотиться в директора автомобильного завода Зворыкина, прообразом которого был основатель ЗИЛа Иван Лихачев. В Москве съёмки картины закончились. Оставались сьёмки в пустыне Каракумы под Бухарой (кадры  автопробега). Все рискованные трюки в картине Урбанский исполнял сам, хотя у него и был постоянный дублёр – спортсмен Юрий Каменцев. Вот что рассказывал спортсмен Ю. Марков, который в тот роковой момент находился в одной машине с Урбанским:

«На съёмочную площадку, в сорока километрах от Бухары, мы выехали рано утром… Снимали проезд автоколонны по пескам. Наиболее сложный кадр в этой сцене – прыжок машины с одного из барханов. Опасного в этом не было ничего, но мы всё же предложили, чтобы снимался дублёр. Женя подошёл к кинокамере, посмотрел в глазок и сказал, что получится отличный крупный план, и он его ни за что не уступит. Первый дубль прошёл нормально. Но второй режиссёр, который вёл в этот день съёмку, предложил сделать ещё один дубль…

Машина легко рванулась с места, промчалась по настилу, на миг повисла в воздухе и вдруг накренилась и стукнулась передними колесами о песок. В следующее мгновение меня оглушила тупая боль… Чьи-то руки тащили меня по песку. Когда я открыл глаза, увидел перевернутый «газик», а под ним – Женю.

Вспоминает Дзидра: «Помню, незадолго до его отъезда я вернулась с репетиции домой. Женя лежал на диване с совершенно непривычным, испуганно-озабоченным лицом. Он произнес фразу, от которой мне стало просто дурно: «Мне показалось сейчас, будто я умер. Такая пустота кругом!» Я начала его успокаивать: «Ну, бог с ней, с этой ролью, с деньгами. Ты не обижен вниманием, и в театре вон какой репертуар!» Но, видимо, такова уж наша актёрская натура – каждую роль воспринимаешь как последнюю. И Женя поехал…

Я отправилась в Ригу навестить родных. И однажды раздался телефонный звонок. Поднял трубку мой брат. Выслушал и с совершенно белым лицом сказал: «Сейчас к тебе придут друзья. Они всё расскажут». Что расскажут?! Вскоре на пороге появились бывшие однокурсники по театральной студии. Вид у них был потерянный. «Там что-то случилось на съемках с твоим Женей. Что-то с его машиной». Большего они сказать не отважились. А ещё через минуту их сменили Михаил Рощин и актриса нашего театра Надежда Животова. Они и сказали всю правду: Женя погиб на съёмках. Мои, опасаясь, что сердце у меня не выдержит, вызвали «скорую». Напичкали какими-то успокоительными. Но ничего не действовало. На кухне уже громко, в голос, рыдала мама, а я всё отказывалась верить – представить своего Женю неживым не могла. Потом потеряла сознание, и потекли бессмысленные, однообразные дни в больнице… Дочь, как и её отец, родилась в феврале… Я назвала её Евгенией…».

Ему не суждено было никогда увидеть ни жену, ни дочь. Дзидра Ритенбергс вернулась в Ригу – её уже ничто не удерживало в Москве. Сама вырастила дочь, снималась в кино, как режиссёр поставила интересные картины. Замуж не вышла. Воспитывала внуков.

Гибель Урбанского породила массу всевозможных сплетен и пересудов. Одни судачили о том, что актёр захотел заработать лишние 70 рублей и согласился исполнить опасный трюк самостоятельно, другие – что он и вовсе был пьян. Но было ли это правдой? Вот что говорили коллеги погибшего артиста.

Ю. Никулин: «Об артистах много врут. Вот я прочитал в газете: «Актёр Урбанский погиб на съёмках потому, что в его машине заклинило дверцу. Дескать, по сюжету его машина летела с обрыва, а он должен был в последнее мгновение из неё выпрыгнуть. А дверцу заклинило. Я сидел в Союзе кинематографистов у Кулиджанова, только разлили коньяк – звонок. Кулиджанов поднял трубку и вскрикнул: «Как?! Как это произошло?» – пришло сообщение о смерти Урбанского. Мы очень любили его…

Погиб он по-другому. Машина должна была подпрыгнуть на ходу. Урбанский снимался без дублёра. Оператор сказал: прыжок не очень смотрится, надо, чтобы машина подпрыгнула выше. Подложили кирпичей под песок. Машина никак не могла перевернуться. Потом проверяли: такой исход был вероятен в одном из тысячи случаев. Надо было, чтобы определённым образом совпали скорость движения, сила ветра, угол наклона горки, угол поворота, вес машины – и всё это вдруг совпало. И машина перевернулась. Если бы Урбанский нагнул голову, остался бы жив. А он откинулся назад – и перебило позвонки, в больницу привезли мёртвым…».

А. Баталов: «Когда про Урбанского сказали, что он погиб, потому что был пьяный, ничего обиднее представить себе нельзя. Я один раз чуть не поругался с залом, чего никогда не делаю, потому что сплетня про Урбанского чудовищно несправедлива. Я-то знаю, что он был наидобросовестнейшим актёром, что если он полез в эту машину, которая стала его могилой, то только для того, чтобы эти самые зрители поверили в его героя…».

На момент смерти Урбанскому было всего 33 года. Вспыхнув яркой звездой, он так и остался в памяти современников молодым и красивым мужчиной, принявшим достойную его экранных героев смерть. В 1968 году на экраны страны вышел документальный фильм режиссера Е. Сташевской-Народицкой «Евгений Урбанский».

Этот очерк хочу закончить воспоминанием ЗК, работавшего на одной шахте с отцом Евгения (Фрид В.С. «58 с половиной или записки лагерного придурка»):

«На нашей шахте работала телефонисткой и жена  Якова Самойловича, в прошлом видного партийного работника, Полина Филипповна – крупная, красивая и приветливая – была до странности похожа на Дзидру Ритенбергс, будущую жену Евгения Урбанского. А его младший брат, электрослесарь Володя, не вышел статью ни в отца, ни в Женю, что не помешало ему увести из-под венца чужую невесту – очень хорошенькую, кстати сказать.

На Инте любили и уважали всё их семейство. Именем Евгения Урбанского после его гибели назвали школу, где он учился. А вот улицу назвать в честь него городские власти так и не решились: несмотря на новые времена, лагерное прошлое отца перевесило кинематографическую славу сына».
Владимир Островский

Ванкувер, Канада