Олени к завтраку

На острове Солт Спринг три терминала для паромов. Из Ванкувера, из Виктории и с соседних остров. Которые, не удержусь от утверждения, так и не сравнятся с островом Солт Спринг. С какой стороны ни приплыть на остров – обычное волшебство обеспечено. Под обычным волшебством стоит понимать теплые пляжи, корзину яблок, свежий сыр, извилистые дороги, ухоженные домики в глубине леса, цветы в волосах и добрых людей, которые это волшебство на острове создают.

Берега здесь самые теплые. Камушки и ракушки, размером с фалангу пальца, обточенные тихоокеанскими прибоями, чтобы удобно было и ходить по берегу, и прилечь, и присесть, и с блаженным вздохом растянуться, вытянувшись ногами, как по компасу, на восток, слушая сквозь ветреный полдень играющие с ракушками волны. Городов нет, есть только три маленькие не то деревушки, не то разросшихся причала: Везувий, Фултон и Ганжес. Дороги на острове – для любителей потеряться и нелюбителей электронных – да и любых других – средств навигации – называются по направлениям движения. Гусенице из «Алисы в Стране Чудес» осталось бы только одиноко курить кальян на перекрестке на этом острове. Потеряться здесь сложно, дорога на Фултон из деревушки Ганжес так и называется – Ганжес-Фултон. Как называется дорога из Ганжеса в деревню Везувиус – догадаться не составляет труда. Как и не сложно объехать остров за день вдоль и поперек. Двадцать семь километров с севера на юг и четырнадцать километров с запада на восток. Квадратная площадь острова Солт Спринг – не двухмерная величина. По объему впечатлений двухдневную поездку-эскападу на Солт Спринг можно сравнить с поездкой в Италию или в другую солнечную страну Европы.

На острове живет немногим больше десяти тысяч человек. Остров молодеет, судя по наличию школы и автономно резвящимся на просторах детям. Но это не в обиду статистике, которая гласит, что средний возраст солт-спринг-островитянина составляет сорок семь лет, что почти на пять лет старше жителей материковой Британской Колумбии. Оставим статистику, вернемся к лирике бытия. Родившись на острове, дети превращаются в диких, свежих, у моря взрощенных подростков  с необузданной энергией, с каплями дождя в нестриженых волосах. Вырастать на острове – значит каждый год по-новому открывать его тайники. Которых, что видно даже путешественнику вроде меня, на острове немерено.

Люди на острове живут, охваченные общей любовью к природе, экологически чистому бытию и созиданию. Кажется, здесь почти каждый второй житель – художник, писатель, преподаватель или практик йоги, ваятель из глины или винодел. Древний марксистский принцип на острове можно перевести как «от каждого по таланту, каждому по благодатному бытию и домику в лесу» (хотя и бытует мнение, что недвижимость на «острове искусств» славится своими баснословными ценами, но, как видно, оно того стоит). Почти каждому домику – во всяком случае тем, которые в пределах поля зрения и не прячутся в глубине лесов и живописных склонов – есть, чем похвалиться на местной сцене искусства. Вдоль дороги пасутся курчавые белые комочки овечек, мелькают указатели: мастерская номер один – направо, мастерская номер пятнадцать – налево. Есть и ювелирные мастерские, и ткацкая мастерская, и свой сырный завод, и пасека, и плантации лаванды, и винодельни… Здесь живут и дизайнеры диковинных шляп, и собиратели тайных амулетов, и их носители, и ваятели тонконогих металлических насекомых, и гадатели на картах, на кофейной гуще и даже – удивительное рядом! – на заварке от зеленого чая.

Вот кофейня, она же – пекарня, она же – книжный магазин. Вытесанная из дерева, на берегу океана, где страницы среди булочек, круассаны рядом с книгами о глобальном потеплении, природных чудесах и просто бытовом повышении настроения. Пекарь – француженка Мано в раздутом французском берете, некрасивая и неулыбчивая, занятая между булочками и кассой. И еще полдороги до дома маячит где-то на горизонте воспоминаний ее лихо заломленный берет и, как пенка на кофе, растаявший французский акцент. Масляные круассаны с сыром подаются среди леса из листьев салата; матэ – зеленое и без сахара – пахнет молоком из Аргентины. Купила биографию Маркеса. Он тоже писал свои и чужие “Сто лет одиночества в Аргентине”, но вряд ли ел столь свежие масляные круассаны. Мама с нестрижеными детьми в цветастых футболках. На острове люди подолгу не стригут волосы. Наверное, ждут лета. Чтобы вплетать цветы в свои длинные локоны и задумчиво жевать травинку, собирая ракушки на теплом берегу. Детям никто не говорит «нельзя» и «не ходи», дети измазались круассанами по уши, сияющие и довольные, они слышат только мамин смех, и остров у них гораздо больше, чем на карте.

Вот книжный магазин: седая хозяйка знает всех жителей по именам, читать книги можно прямо на полу, оперевшись о книжную полку, сидя на мягком сером ковре в мелкую полоску. Вот продавец пончиков: прямо на перекрестке одаривает проходящих мимо теплыми, пышущими сладостью кругляшками в тростниковом сахаре. Вот винодельня: лозами расчерченные холмы, дегустация вин – от белого к самому сладкому, густому, ежевичному. В узкой высокой бутылке закупорена душистая история острова. Сладкое, летнее, дикое вино – как и само настроение острова.

На пляже под каждым камнем – царство двух-трех крабов. В отсутствие камня, стоит лишь его приподнять, они бочком-бочком разбегаются. Кейт поймала краба. Краб растопырился и сдался. На пляже грозное предупреждение: «Не собирайте моллюсков». Что-то с ними не так, не то отравлены, не отравят. На пляже нет песка. Есть камни, крабы и водоросли. На пляже гулко и емко, как в заливе или в гроте. От валунов отталкиваются волны. Пара лодок под парусами и пасмурная погода, конвертированная в тишину. Пляжей на острове много. Только ни один из них не может похвастаться лежаками и зонтиками от солнца. На пляжах живут крабы и ищут сокровища дети. Пожилая пара вышла на прогулку. Переворачивают круглые камни, тоже ищут сокровища. Напомнить им, что ли, что главное сокровище – вот то седое и ворчливое, что топчется по пляжу рядом, опирается на палочку.

По субботам на острове – в селении Ганжес, что по безмолвному и душевному соглашению между тремя деревнями-пристанями считается центростремительным – проходит ярмарка искусств и вкусностей. Раскинуты шатры, глаза разбегаются. Дети продают поделки из скорлупы. Здоровые щечки, кулачки подпирают усталые подбородки – нелегкое это дело – поделки продавать. Туристы срослись с фотоаппаратами. Умиротворенные продавцы, брошки из войлока, птичьи перья в волосах, собранные утром цветы, мед на пробу, клевер в корзинке, свежесваренное мыло, свекла и смородина, луковицы тюльпанов, глиняные чашки, браслеты из бисера, серьги из стекла и сухих цветов (точь-в-точь те “секретики”, которые в детстве закапывали в песок, теперь повзрослевшие и вернувшиеся к нам в реинкарнации ювелирных украшений). Улыбчивый продавец садовых растений предлагает попробовать немного орехов, окликает и протягивает запотевший пластиковый мешок: «Эй, не хочешь орешков?». Не жареный арахис, только что родившийся из скорлупы, мокрый, не проснувшийся, хрустящий. Слоны такой не любят. Арахис пахнет свежестью и оттого ужасно вкусный. Вспоминаешь, что орехи – это совсем не присыпка для торта. Сворачиваются тенты продавцов на ярмарке. Шляпка с разноцветными перьями приобретена. Мед на губах, полные карманы впечатлений. Разворачивается над островом вечер.

В домике, назвать который “гостиницей” не рискнет ни язык, ни мысль, два этажа. На первом в проявлении запредельного, забытого, снами навеянного гостеприимства уже шуршит камин. В доме пахнет печеньем и лесом. С ними как нельзя лучше рифмуются мысли о чашке горячего чая и множестве взбитых подушек среди разнообразия одеял и итальянских простыней. Всем гостям в обязательном и настоятельном порядке предлагаются огромные уютные халаты. Вафельные, комфортные, темно-синие с белой окантовкой. И комната наша тоже темно-синяя, шторы скатываются с потолка вдоль окон, обрамляют дикий добрый лес. Белые стены, белые скрипучие дверцы шкафа, комод потрескался, но не от старости, а так – по настроению, от лесной неги, от праздности собственного доброго бытия. В ванной – кувшин, как в лучших домах аристократической Франции 19 века, ракушки, минеральная соль. За окном – лес, покрытый дождем. В гостиной  - проигрыватель для пластинок, с ним – коллекция настоящего меломана (владельцы дома – Джон и Джейсон – изысканные и добродушные ребята из Калифорнии, в одинаковых очках в стальной оправе, рассказывают о своем увлечении музыкой). Часы с кукушкой, печатная машинка, старинный телефон, витражи на окнах, полки с книгами. Агата Кристи, Джейн Остин, даже Гарри Поттер и сотни журналов разных годов издания о путешествиях. Книги в доме живут повсюду и чувствуют себя не хуже, чем приезжие гости. Во дворе – лес. Дом живет в лесу, на берегу речки. Ночью просыпаются лягушки, а комаров мы не видели ни разу. Веранда с видом на отдых, джакузи, чтобы не мерзнуть, кресла, в которых можно утонуть от блаженства, качели, ирисы, тюльпаны и кусты ежевики. Уже мечтаем вернуться в следующий раз – хотя бы на недельку. Пропитаться насквозь местным воздухом и спокойствием…

За ужином подают местное вино. Выращенное, растоптанное и постаревшее здесь же, на острове Солт Спринг. От вина и от не вступившего в контакт с городом кислорода приятно кружится голова. Под ногами нематериковые дороги. Вечер обещает ночь, в которой будет крепко спаться…

А на завтрак хозяева дома (назвать его гостиницей или «бед-энд-брекфастом» не получится: приедете – сами поймете, почему) подают свежие вафли. Запах поднимается по деревянным ступенькам на второй этаж, забирается под одеяло, будит гостей. Хрустящие вафли, посыпанные сахаром, с клубничным вареньем, с чаем и свежесваренным кофе. Гости дома вместе завтракают за добрым деревянным столом. Делятся впечатлениями и планами на день. Кукушка ворочается в часах. Солнце на утренних мокрых листьях. К завтраку из леса выходят олени. Кто-то бежит за фотоаппаратом, а хозяева улыбаются, узнают оленей-подростков: рога-шишечки, длинные ресницы. Грациозно перешагивают через лютики на лужайке, прыгают через реку. Смотрят. Олени слышат людей – подергивая полосатыми хвостиками, внимательно слушают. Может быть, тоже хотят вафель на завтрак. Теплыми губами собирают невидимые ягоды с куста ежевики. Медленно возвращаются в лес. Будут рассказывать маме о запахе вафель и людях. А я, когда вернусь, расскажу  о них.

Ольга Скутина