ХАМСКОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ (письмо) НЕОФИТА ПУШКИНА

О вы, титулованные пушкинисты-пушкиноведы! Зачем из живого гения вы сделали монумент, статую? Неужели только для того, чтобы придать солидности своим «научным» трудам и одокториться или даже обакадемиться? Пересчет запятых, ударных или безударных гласных, бесконечный разъем на составляющие живого стихотворного текста, прочие «научные» изыскания – кому все это нужно, кроме самих титулоборцев?

И чем длиннее, больше по количеству строф или даже глав произведение, тем оно весомее, значимее с точки зрения этих ученых мужей в творчестве поэта. Чем длиннее и больше, тем ярче возможность для умничанья, для разбега и полета «научной» мысли. И тем досаднее, так как именно такие авторы формируют основы школьных программ по литературе. И именно после такого обучения возникает длительная стойкая неприязнь к Пушкину, нежелание самостоятельного чтения действительно гениального поэта. Но гениального не благодаря хрестоматийному прочтению «Руслана и Людмилы» или «Евгения Онегина». Гениального дерзкими хулиганскими стихами, образом мысли людей своего круга и своего поколения. А без понимания этого не понять и Пушкина, не понять и судьбу этого человека. Не понять и отношения к нему его современников и рядовых и начальствующих. И даже если и говорить, нет-нет, не о Фавне и пастушке, а о Руслане и Людмиле, то, например, почему бы не изучить следующее: «…а сей несчастный, имея самый глупый
рост, умен как бес – и зол ужасно». Не о себе ли пишет Пушкин, а? И не о своих ли мечтах: «…Разослан роскошью ковер; На нем усталый хан ложится; Прозрачный пар над ним клубится; Потупя неги полный взор, Прелестные, полунагие, В заботе нежной и немой, Вкруг хана девы молодые теснятся резвою толпой…». И далее! «Милее, по следам Парни, мне славить лирою небрежной И наготу в ночной тени, И поцелуй любови нежной!». И не лучше ли раньше получить представление о древнегреческой и римской культурах, а уж потом читать: «…Из рук прелестной Цитереи, раскинул сеть ее красам, Открыв насмешливым богам Киприды нежные затеи…». И не эротика ли – «…ласкает дерзостной рукой младые прелести Людмилы» – вообще является стимулом значительной части творчества поэта? Ну да ладно. Но где же настоящий, с моей точки зрения, Пушкин? «…На этих днях, среди собора, Митрополит, седой обжора, Перед обедом невзначай Велел жить долго всей России И с сыном птички и Марии Пошел христосоваться в рай…».

«… А мой ненабожный желудок «Помилуй, братец, – говорит, – Еще когда бы кровь Христова Была хоть, например, лафит…». «…Но нет! – мы счастьем насладимся, Кровавой чаши причастимся – И я скажу: Христос воскрес». А? Как вам? Вот то-то и оно. А то: «…Природный финн, …волынку надувая».

Коль скоро, например, Д.П. Якубович в работе «Античность в творчестве Пушкина», справедливо заметил: «Не мог понять, не мог спрягать, бранил, проклинал, охотнее читал «Елисея»: такова неизменная, естественно правдивая картина отношения Пушкина-лицеиста к урокам древних классиков и нет нужды подменять ее картиной вымышленного к ним пиэтета и чуть ли не серьезных изучений», то зачем же нынешним детям прививать такую же нелюбовь уже к Пушкину? Понятно, что педалировать эротику в школьном курсе литературы вряд ли целесообразно. Однако, во-первых, можно сместить преподавание Пушкина в более старшие классы – не ниже 9-го – 10-го (не надо быть ханжами – к 15 – 16 годам современные дети уже все «про это» знают, в том числе и на личном опыте, зачастую!). А, во-вторых, напрочь убрать все эти объяснения-разъяснения «особенностей творчества поэта», ничего кроме скуки и отвращения к творчеству не вызывающие. Творческое наследие поэта само по себе настолько захватывающе, что не надо мешать детям, просто насладиться красотой стиха, красотой Пушкинского литературного языка. Языка острого даже иногда и для нашего времени. Но нет, и ныне и присно все так, как, например, в Новомосковской Пушкинской школе в Тульской области: «В школе прежде всего стремятся к тому, чтобы с помощью Пушкина дети, говоря известными словами В.Г. Белинского, «превосходным образом воспитали из себя человека», смогли укрепить и развить свой «русский дух»; чтобы им «дивно близки» были бы все те «чувства добрые», которые Пушкин «лирой пробуждал», чтобы ценностный мир Пушкина – с его «любовью к родному пепелищу» и «любовью к отеческим гробам», с его талантом и культом дружбы и дружества, со всеми его «животворящими святынями», – стал бы их ценностным миром». Дух-то свой дети, может быть, и укрепят таким образом, что, правда, весьма сомнительно, но вот поэзию Пушкина не полюбят точно… Как думаете?

Александр Френкель