Про соседей, закончившийся сахар и потерянный штопор.

Про соседей, закончившийся сахар и потерянный штопор.
Ольга Скутина

Где я только не успела пожить за три года в Ванкувере – и у друзей, и у знакомых, и в отеле, и в общежитии, и в городе, и за городом, и даже на острове. Квартирный вопрос, как верно сказал Булгаков, испортил людей. Я стала ворчливой и вредной – мне не хватает соседского общения. Я, как в Деда Мороза, перестала верить в добрых соседей и посиделки за чаем на соседской кухне. Как такое случилось?

Я живу в даунтауне. Уже – и с первых же строк – приподнимается бровь. Даунтаун заражает своих жителей каким-то уютным, бытовым и комфортным снобизмом. До переезда даунтаун был исключительно местом покупок, вечеринок, субботних прогулок и культурных мероприятий раз в неделю. Тесное, непригодное для жития-бытия место.

После переезда жизнь моя существенно поделилась на две части: жизнь до моста (Бюррард или Грэнвилл) и жизнь после моста (на вечный вопрос о том, есть ли «жизнь после…», я лаконично ответила переездом). Я не сноб, мне просто удобно. Я не ленивая, я просто прагматичная. В даунтаун тянет всех, оседает большинство. И получается такой разноцветный, динамичный, по большей части молодежный и профессионально-ленивый суп из местных жителей. Но при всем многообразии и разнообразии жителей даунтауна, здесь подозрительно не хватает, как ни удивительно, общения между соседями. Населяющие многоэтажки и небоскребы люди зачастую в глаза не видели своих соседей, да и не особо к этому стремятся. А я скучаю – по-настоящему скучаю по добрососедским отношениям. Может быть, в России они закончились одновременно с советской эрой и появлением тридцати замков на дверях, – а здесь никогда и не начинались? Но куда же мне идти, если у меня вдруг кончится сахар? К кому из моих многочисленных, но ни разу не встреченных соседей?

Моя соседка по лестничной площадке – рыжеволосое исчадие ада – периодически появляется на пороге моей квартиры, покачиваясь, в объективно нетрезвом виде и в отчаянных попытках обсудить перипетии своей личной жизни и особенности характера своего бойфренда. Дальше порога дело обычно не заходит.

Еще одну (из шести) квартиру на этаже занимает скромнейшая и милейшая пара эльфов -  мальчик-эльф и его подружка-эльфийка. Они на самом деле эльфы – или делают все, чтобы так выглядеть: у них остроконечные колпачки, цветы в волосах и волшебные улыбки. Эльфов видела всего пару раз, но ни сколько не сомневаюсь в том, что они настоящие.

По хлопанью дверей и бряцанию ключей я догадываюсь, что в остальных квартирах в этом девятиэтажном доме обитает кто-то еще. Однако, кто именно, для меня остается загадкой.

Что стало с нашими соседями? В России соседи – это потенциальные друзья, ежедневные источники информации и бесперебойные поставщики закончившегося сахара, муки и риса, за которыми обязательно надо идти с чашками, а потом оставаться на чай или кофе и болтать два часа на кухне.

Соседка в России регулярно пекла торты и дарила шляпки. Откуда только они у нее заводились?.. Соседи напротив по пятницам играли в покер, из-под входной двери струился свет, аромат дорогих сигар и приглушенный смех. Другие соседи изредка готовили фантастические манты и устраивали добрососедский пир на весь мир. Еще одни соседи (благо, у меня целый список соседей накопился) – на этот раз соседи сверху – купили своим несовершеннолетним детям мини-боулинг и установили в гостиной. Надо ли говорить, что добрососедских отношений не получилось.

Соседи сидели с детьми, оставляли цветы на поливку, звали на пироги и просили воспользоваться телефоном. Соседи присматривались к посторонним, сообщали о подозрительном и обсуждали работу жилконторы и счета за электричество. А соседи по даче – эта вечно торчащая над забором говорящая голова среди яблоневых и вишневых деревьев!.. Но это в России. Здесь же, в самом деле, соседство еще не означает потенциального дружеского расположения. Как минимум потому, что соседей своих видишь самое большее один раз в месяц. Нет, не то чтобы я пыталась с колядками, песнями и мешком конфет обойти своих соседей в день переезда. Но, послушайте, если у меня кончится вот тот самый сахар, рис или мука, ведь пойти к соседям – не получится. Просто потому, что здесь так не принято. Здесь у каждого свой сахар.

Единственное социальное пространство в моем доме, кроме лифта, в котором обычно только по одному и передвигаются, -  это прачечная. О, прачечная! Моя возрастная категория не позволят мне упомнить трогательные детали прачечных в России, но слово это какой-то свежевыстиранной нежностью обдает мои воспоминания. Так вот в прачечной, роль которой выполняет лондри-рум на нижнем этаже моего дома, – и происходит все, более чем скудное, общение с соседями.

Кто-то даже умудрился завести «полку обмена товарами», на которой периодически появляются – каким-то магическом образом – ненужные предметы, который один анонимный жилец пытается сплавить другому. Через пару дней появившиеся предметы таким же магическим образом исчезают. Так в доме происходит постоянный круговорот ненужных вещей – безотходный материальный товарообмен. Среди таких великодушных соседских донаций были замечены стоптанные туфли, зеленое полотенце, старые дамские сумочки, пилочки для ногтей в футляре, диски с джазовой музыкой (которые, естественно, не остались без моего внимания), застиранные футболки, зачитанные журналы и прочий откровенный джанк, который так и мигрирует с этажа на этаж.

Редкие один-два человека, которых мне за все время удалось встретить в прачечной, особым дружелюбием не отличались. Но вот парадокс – в стиральных машинах всякий раз крутится чье-то белье, жужжат сушильные аппараты. Все-таки люди есть, люди живут рядом, но как-то незаметно и безотносительно друг друга.

Вспоминаются посиделки у моих друзей в одном из квартирных домов Ванкувера. Ближе к полуночи и к десятой чашке чая с пирогом в дверь постучали. «Кто там?» – спрашивает хозяин квартиры. Из-за двери бодрый мужской голос: «Это я, Майк!» Надо сказать, что на тот момент ни я, ни мои русскоязычные друзья, тоже не так давно перебравшиеся в Канаду, никаких Майков не знали. «Хм» – подумал хозяин квартиры и все-таки открыл дверь. На пороге оказался молодой мужчина, с канадской улыбкой от уха до другого уха и с бутылкой вина в руке. «Вот ничего себе», – подумалось мне, – «бывает же, как судьба в наибуквальнейшем смысле стучится в дверь». Судьба, однако, пришла по своим бытовым делам и к близкому знакомству не была расположена. «Привет, я – Майк, ваш сосед», – радушно возвестил пришелец нам, все еще ошарашенным, с недопитым чаем и недоеденным пирогом. «Можно одолжить у вас штопор? У нас тут в соседней квартире вечеринка, мы свой никак найти не можем». О, ирония этого момента, радость русской души – и как тут не вспомнить бесчисленные анекдоты про штопор, гостей и сопутствующую фольклорную атрибутику. Штопор мы Майку, конечно, дали; сверкая улыбкой и помахивая бутылкой, он вернулся в свое королевство в соседней квартире, разрушив своим появлением мою почти закоренелую убежденность в невозможности добрососедских отношений в этом городе. Этот мимолетный эпизод остался в памяти как краткосрочный эпизод того самого соседского общения, в которое я все еще верю в глубине моей русской души (моя адская бестия из соседней квартиры в счет добрососедского общения не идет).

Однако не все так драматично. Вспоминается вежливая китайская семья профессоров компьютерных наук, у которых я снимала, в переводе на русский язык, полуподвальные апартаменты в течение нескольких месяцев. В мой первый день приезда, совпавший с пятничным вечером, они незамедлительно пригласили меня – совершенно нового в этой стране человека – на ужин со своими друзьями-профессорами, где чинно и с достоинством обсуждались новые компьютерные программы и здоровье детей. Тронутая и обрадованная таким радушием лэндлордов, я автоматически приняла это за норму. Но не тут-то было – последующие места моего проживания в Ванкувере быстро разубедили меня в необходимости – и возможности – дружественного соседского существования.

Мои соседки по студенческому общежитию – три местные юные леди – потрясали мою, казалось бы, такую прочную веру в людей и в чистоплотность. Две из них соревновались в количестве немытой посуды, третья сушила сапоги на кухонной батарее. Вскоре первая, увидев, что третья опережает ее по методам разрушения домашнего хозяйства, смирилась, выкинула белый флаг и прекратила появляться на кухне или в гостиной, сутками отсиживаясь в своей комнате. Отчаявшись найти похороненные под тоннами немытой посуды свои чашки и тарелки, насладившись сполна разгулявшейся аллергией на пыль и человеческий эгоизм, я вскоре оставила студенческое общежитие, а вместе с тем и мои, вскормленные американскими фильмами представления о непрекращающемся потоке веселья и позитива, которые, якобы, царят в местных студенческих общежитиях. Ничего, кроме пыли и атмосферы необъявленной войны между соседями, там не царит.

Переехав в очередные полуподвальные апартаменты, я поначалу радовалась. Дружелюбные лэндлорды рассказали, что увлекаются экологией и системами переработки отходов. Полная противоположность моим соседкам из общежития, Мистер и Миссис Чистота и Порядок отдали мне ключи от квартиры. Радость продлилась недолго и торжественно окончилась, когда в один из январских вечеров на пороге моего жилья возникла Миссис Лэндлорд. Но пришла она ко мне далеко не для того, чтобы пригласить на ужин или занять столовой соли. В руках она держала подозрительно знакомый мусорный мешок с подозрительно знакомым – моим! – мусором. Наглядно высыпав весь мой драгоценный мусор, она принялась давать мне уникальный мастер-класс по сортировке и переработки мусора в Канаде с моим же собственным реквизитом. И я даже не шучу…

Где оно, трогательное соседское общение? Даже ну его, трогательное. Где простое человеческое общение между соседями, которого так не хватает?

В русском языке само слово «соседи» – какое-то добродушное и располагающее (если, вас, конечно, регулярно не «топили» соседи сверху, у которых раз в месяц протекала ванна). Я скучаю по соседям и по хлопающим дверям. Но, похоже, здесь все заранее запаслись мукой, рисом и сахаром, чтобы, не дай Бог, не кончились эти продукты и не пришлось вдруг идти к соседям. Потому что соседи здесь – словно заповедная территория с диковинными зверями, которые тебя не тронут, если ты их не тронешь.

С какой нежностью я вспоминаю манты и чай из белых керамических чашек на соседской кухне в России. А соседку тетю Наташу, которая регулярно вязала и распускала немедленно то жилетку, то шарфик, то шапочку. А соседа Мишу, которого жена регулярно выгоняла курить на подъездный балкон -  и так и шел он, из собственной же квартиры, в трениках и тапочках, шаркая по подъездному полу, зимой на общественный балкон смолить свою «Золотую Яву». А соседа дядю Толю, который пришел к нам, переодевшись Дедом Морозом, и меня, крохотную, поздравлял с Новым Годом – я его узнала и не поверила, но ничем себя не выдала, чтобы дядю Толю сильно не расстраивать. А как мне не хватает мимолетных разговоров с соседями в лифте про собак, про детей, про жилконтору, про погоду. ..

Я не ворчливая, мне просто немного грустно. Я не жалуюсь, я все-таки верю в лучшее в людях. Ведь соседи – тоже люди? Если вам повезло здесь с соседями – берегите их, как тех самых диковинных зверей в заповеднике.

Ольга Скутина