След на снегу

Давно это было, уже больше тридцати лет прошло. А все никак не забываются те странные следы… И видел-то Османбек их какую-то минуту, но четко врезались они в память охотника-чабана, привыкшего выслеживать волков в прииссыккульских долинах. Пять растопыренных пальцев, большой палец далеко на отлете, сильно вдавленная в снег пятка… Долго листал он тогда, напугав своим непривычным поведением всю семью, учебник старшей дочки Айзады. И нашел рисунок, очень похожий на тот, прямо-таки отпечатавшийся в мозгу, и прочитал под ним: «Следы большой человекообразной обезьяны гориллы». Помнил Османбек еще со школы, что водятся такие обезьяны где-то далеко-далеко за морями, на Суматре, что ли. В общем, в Африке. А где Африка и где Иссык-куль? Потом припомнились не забытые с детства страшные сказки об огромном лесном человеке, сплошь заросшем бурой шерстью, который приходит ночью и забирает непослушных детей. Опять не сходится – он хоть и лесной и страшный, а все же человек, и следы у него должны быть похожи на человечьи. Да и не верил он, что есть на самом деле этот алмасты: сколько обошел лесных урочищ и горных ущелий – ни разу ни следочка, ни шерстинки подозрительной не видел. Но ведь те следы на свежевыпавшем снегу были, не померещились же они ему!

Долго мучило его это воспоминание, то и дело говорил дома об этом. Даже жена, привыкшая быть покорной и бессловесной, как и полагается правоверной мусульманке, робко сказала: «Может, показалось вам, ата, ведь много кумыса тогда выпили». Много выпито было и кумыса, и водки (да простит аллах), да ведь и радость была велика! Но пьяным от водки и от радости он был потом, после того дня.

А тогда, трезвый и злой, он на лошади повез жену в роддом Пржевальска, за 14 километров. Трезвым он был потому, что в тот декабрьский день намечалась облава на волков, и председатель заранее всем сказал, что у всех выпивших отберет ружья, так как лысый Сапарбай, раненный в прошлый раз, все еще сильно хромал. А злым Османбек был потому, что его жене приспичило рожать ни раньше ни позже – а именно в этот день! И вот, вези ее в роддом за следующей, восьмой по счету девчонкой! Могла бы и в юрте при кошаре родить, как всех семерых родила, да в прошлый раз долго после родов болела, к врачу пришлось везти. Врач Светлана Ивановна тогда сказала, что больше нельзя детей, мать умереть может. Да как же нельзя, если аллах посылает, жаль вот только, что одних девчонок… И так уж соседи-чабаны насмехаются, дамским мастером прозвали, а кое-кто и помощь свою предлагает! Вот сегодня на охоте он бы показал, какой он «мастер»! Опять сдал бы волчьих шкур столько, что у болтунов языки от зависти примерзли бы!..

Жена, видевшая настроение мужа и чувствуя себя виноватой, тихо лежала под кошмой, не смея даже застонать. Вот, наконец, и распахнутые ворота роддома. Османбек привычным глазом следопыта отметил, что на ровной глади свежего снега только один след – недавно выехал мотоцикл с коляской. И на крыльце родильного отделения чистый снежок… а на нем! Вот там и увидел охотник те самые следы – растопыренную пятерню! Цепочка лап спускалась по ступенькам крыльца и исчезала рядом с колеей мотоцикла… Но тут умоляюще застонала жена, а потом отворилась дверь и выглянула санитарка, пришлось чуть ли не на руках вдвоем с санитаркой тащить начавшую рожать женщину в помещение… Когда вышел, следов уже не было – на том месте стояла подвыпившая толпа чьих-то родственников и кричала что-то радостное на второй этаж…

Случилось-таки чудо – у него родился сын. Об этом Османбек узнал только назавтра, рассыльный из правления прискакал на лошади. И жену спасли, слава аллаху! Вот тогда все было: и кумыс, и водка, и жареный барашек – а как же, такая долгожданная радость! Но даже в пьяном угаре таинственные следы то и дело приходили на память. И знал охотник, что не найдет он разгадки и будет мучиться этим всю жизнь…

А в это время весь роддом смеялся, слушая веселую нянечку Наташу. Она рассказывала снова и снова, приукрашивая и дополняя новыми подробностями, сама заливаясь веселым смехом.

Выписывали домой молодую мамочку с новорожденным сыном. И так уж она домой рвалась, каждый день просила врача отпустить ее пораньше. Приехал за ней свекор на мотоцикле с люлькой, одежду привез, для малыша все необходимое. А сапоги ей на ноги – забыл. За ними муж молодой на такси поехал, вот вернется и на этом же такси с почетом домой их доставит.  Вот оделась мамочка, дед давно уже положенные подарки медперсоналу вручил, закутанного в теплое одеяло наследника неумело в охапке держит – а счастливого папаши нет и нет, видно, машина в снегу застряла. Вспотели все давно. Тут молодая и взмолилась: «Хоть в носочках до мотоцикла дойду, а там в полог с малышом завернусь, только поехали домой поскорей!». Дед и уступил, принес из люльки свои мотоциклетные краги – здоровенные кожаные перчатки с раструбами – заставил невестку натянуть их на ноги, и сам впереди малыша понес. «А она за ним идет, все пять пальцев в снегу отпечатывает, ни дать ни взять – обезьяна в модном пальто и красивой шапке!» – в этом месте рассказа Наташа смешно изображала походку молодой мамаши, боящейся поскользнуться в невиданной обувке, и все слушательницы покатывались со смеху.

…Если бы тихая Нурзида, жена Османбека, немного понимавшая по-русски, прислушивалась бы тогда к происходящему, она легко могла бы прекратить страдания мужа! Но она лежала в чистой постели, отдыхала после мук и улыбалась своему счастью, сама еще не вполне веря ему…

Елена Шувалова