О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной…

О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной…

…Уже отгремел, отпразднован дорогой для нас День Победы – 9 мая. Но я все же решила отправить вам небольшую заметку об одном из эпизодов начала войны – в память о моем брате, Леониде Смирнове.

Он был прекрасным рисовальщиком. И в дни пребывания в армии всегда носил с собой в походах бутылочку туши и перо. На привалах изображал то, что было рядом. Вот эти зарисовки с натуры: лес Августово – граница Германии – деревья, солдаты, отдыхающие у костра, пушки.

15 мая 41 года мы получили от него последнее письмо, в котором он сообщает: «Немцы стягивают силы, будет война. Наверное, это мое последнее письмо к вам. У нас стоят пушки, подвезенные более года назад к нашей гранеице, а снарядов так и не подвезли.»

С места Августова хорошо просматривались приготовления немцев. Первый удар принял их батальон. Почти все погибли, а оставшиеся в живых были большей частью без памяти, как и мой брат. Они попали в плен. Брату довелось пройти Бухенвальд, на вратах которого было написано: «Каждому – свое».

Брат был очень жизнерадостным человеком, преданным своему Отечеству, и верил в прекрасное будущее…

Бухенвальд освободили американцы. Отмыли, откормили бульонами, дали каждому по «тревожному» чемоданчику со сменой белья и пистолет. Повели эти «скелеты» в нейтральную зону – между американской и советской армиями.

Советские офицеры встретили их криком: «А, предатели явилися!»

Брат в отчаянии стрелялся – неудачно. Его поместили в санаторий, где почти совсем не кормили. Каждый добывал себе кусочек, как мог. А как это мог сделать уже умирающий, шатающийся от слабости человек? Из последнего письма брата из Зарау: «…вот доем этот кусочек сала (спасибо, американцы дали немного денег), потом куплю еще один, и все. Обещают поезд домой, и, может быть, я еще увижу вас, мои дорогие.»

Умер он от двустороннего каверзного туберкулеза (результат отбитых легких) и похоронен где-то под Дрезденом – в Зарау. Наверное, в общей могиле. Леонид Михайлович Смирнов.

Все вышеизложенные сведения я узнала из писем его друзей и при встречах с ними. Им посчастливилось увидеть свою Родину.

Мне уже 82 года, брат был старше меня на 8 лет. Он ждал вызова из Ленинграда – мечтал стать кораблестроителем. Вызов должен был прийти обязательно, но он опоздал почти на 2 года. Подошло время служить в армии. Начальство же обещало уволить его из армии в августе 1941 года.

Последнее его письмо было от 16 января 46 г., а умер он 26 января.
Крутова Людмила, Ванкувер