Жертвы Большого террора

Жертвы Большого террора

Чтобы понять ложь коммунизма,
надо понять его правду.
Н.А.Бердяев.
 
Дилогия «Наперекор судьбе» – книга необычная. Это сага о трагедии венгерской семьи, поверившей советской пропаганде и приехавшей   помогать строить социализм в СССР.
Недавно из печати вышла первая книга – «Радости печалей». Атор – канадский инженер Владимир Ротт – написал ее на основе богатейшего архивного материала – писем его отца – Ференца, которые он присылал семье 12 лет с Колымы, откуда не вернулся; и своих дневников, начиная с 1952 года. Тяжело было всем жертвам террора, но каково было людям, почти не владеющим русским языком, не знакомым с советской ментальностью!!! Даже такие мировые величины, инженеры человеческих душ, как писатели Б. Шоу и Л. Фейхтвангер были ловко обмануты Сталиным и попались на  крючок советской пропаганды.
Супруги Владимир и Ия Ротт – дети «врагов народа», дети Большого террора. Владимир – сын погибшего на Колыме Ференца Ротта. Ия – дочь Б. Вампилова, который до 1937 года  был Председателем Совета Министров Бурятии.
Ференц Ротт – старший мужчина  в семье, помогал матери воспитывать 6 младших братьев и сестер. Он получил лесотехническое образование, стал офицером.  Регина  Шпилбергер была предпоследним, 12-ым ребенком в семье. В 1926  году Ференц и Регина поженились. Старший сын – Йозеф родился в Венгрии в 1929 году.  Переломным (и роковым) в жизни молодой семьи явился  1931 год.  Из СССР поступали бодрые сообщения о новой жизни, которую строили большевики:
Мы кузнецы, и дух наш молод,   
Куем мы к счастию ключи…
Ференц убедил категорически возражавшую жену ехать искать счастья в СССР.
В СССР Ференц работал на бобруйском лесокомбинате. В 1935 году родился второй сын  Владимир. 
А вскоре над иностранцами стали сгущаться тучи. Страна устала от иностранных энтузиастов. ВКП(б) – ум, честь и совесть советской эпохи –  решила избавиться от них. Даже принятие Роттами советского гражданства не спасло.
4 июля 1938 года был арестован Ференц.  К ним боялись  подходить соседи – к этому времени уже сформировалась рабская нечеловеческая этика поведения. Наступила первая бездомная ночь. Руководство комбината лишь через несколько дней выделило им маленькую комнатку в бараке, где с трудом поместились их вещи. Туалетом служило ведро, а баней – оцинкованная ванна; все в одном экземпляре на троих в этой же маленькой комнатке. 
Регину приняли на работу грузчицей досок на биржу пиломатериалов. Сильно болели пальцы, нарывали от многочисленных заноз. Но самым жутким  был вечер, когда она оставалась одна со своими мыслями: «Что происходит с их  семьей, со всей страной?»
Еще в 1920 году писатель В.Г. Короленко писал А.В. Луначарскому: «Это огромная ваша ошибка, еще и еще раз напоминающая славянофильский миф о нашем  «народе-богоносце» и еще более – нашу национальную сказку об Иванушке, который без науки все науки превзошел, и которому все удается без труда, по щучьему велению». В 1922 году к такому же выводу пришел… В.И. Ленин: «Мы думали осуществить новое коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем, это вопрос десятилетий и поколений… Мы провалились». (Из записной книжки личного секретаря Ленина  Л.А. Фотиевой.  1918-24 г.г.).  Жертвами «эксперимента» вместе с десятками миллионов других   советских граждан стала и семья Ф. Ротта.
14 февраля 1939 г. от Ференца пришло первое письмо-открытка из лагеря НКВД в   Поволжье (писать на родном языке не разрешалось): «Дорогая Жена и дети, Юзик и Владимирка! Я жив и здоров. Это уже не первый писмо какой я писал, но я не знаю прибили  ли мои письми или нет. Прошу немедленно мне сообщит как Ты живешь, где Ты живешь, где Ты работаешь, как учится Юзик; как растет Владимирка, что делают родители, брати, сестры (в Венгрии)… с одним словом пиши  все что мне нужно знать… Посилок еще не получил… Если еще не послал посилок, так прошу Тебе послай мне сладующие вещи: сало, колбас, сахар, сухие фрукты, лук, чеснок, домашний пичене, тетрадь, карандаши, перо, 2 пар беле, носки, пртянки… Прошу Тебе каждый м-ц послай посилок. Если денег не имеешь продай мой черный  костюм…. Поцелуй Тебя, Ризушка, Йожика и Владимирка, родителей, брати,  сестри. Твой муж: Фэри». 
Какого напряжения стоило каждое письмо Ференцу, а затем долгие недели и месяцы бесплодного ожидания ответа жены: откуда он мог знать об опухших пальцах Ризушки, о ее глубокой депрессии!? Постоянно его мучило чувство вины  перед женой и семьей:  «… Меня будет так хорошо как ты делаешь. Теперь я уже вижу что я всегда огромний шипка делал, когда перед решение важная дела я не слушал Тебя, или что раньше не спрашивал Твой мнение. – Меня очень болит что по мой вине Ты попал на таком трудном жизне…». В своих письмах Ференц постоянно спрашивает о музыкальных успехах Юзика, которого он с детства видел большим скрипачом: «Музика будет дать ему красива жизн».
Следующее письмо пришло в июле 1940 года. Адрес был страшный: Бухта Нагаева, Сусуман (Магадан): «… Это мое второе письмо с Колымы. Прошу тебя, не жалей времени написать, потому что я очень жду твоего письма…». За год заключенных перевезли с Волги до Колымы. Маршрут следования и пережитые страдания полностью совпадают с описанными в книге Евгении Гинзбург «Крутой маршрут». В следующие 5 военных лет переписка  прекратилась.
Войну ждали, но для семьи Роттов она началась с… кофе. Соседи прибежали к Регине: «Мадам Ротт! Немцы зовут вас. Помогите».  Регина вынуждена была заговорить по-немецки: «Ячмень надо было жарить, но не  пережаривать. Затем рассыпать в мешочки по весу».   Гордость детей была безмерна: наконец-то, после всех унижений мама стала нужна. Однако, вскоре «кофе» укатилось на Восток. Регину перевели на более «квалифицированную» работу по изготовлению гробов. В начале августа вышел приказ о перерегистрации паспортов. Евреям в паспорт ставился жирный черный штамп «JUDE». Она уговорила соседку по бараку второй раз пойти на регистрацию со своим паспортом: Регина и ее два сына – стали венграми.
Годы немецкой оккупации были отмечены борьбой за выживание, за поиски куска хлеба. После поражения под Сталинградом началось отступление немцев. 
В 1944 году произошло важнейшее событие – Регину перевели в посудомойки, что избавило ее от изнурительной физической работы и существенно улучшило материальное положение семьи. Фронт приближался к Бобруйску: впереди был «Бобруйский котел», страшные   бомбардировки. Красная армия методически обстреливала город.  Чудо спасло Роттов в  той ситуации.
Итак, еще один этап закончился, пришли «наши». Ротты снова стали «семьей врага народа».  Кругом были трупы и огромное количество немецкой военной техники. Дети знакомились с техникой. Начал работать лесокомбинат, и Регину вновь взяли посудомойкой. В условиях страшного голода объедки, собираемые ею, были пищей богов. В 1944 году Владимира приняли во второй класс школы – в первом классе мест не было. К школьным занятиям у него выработалось стойкое отвращение, что очень волновало родителей. Из эвакуации вернулся учитель Юзика по музыке. После проверки музыкальных способностей  сказал, что младший брат талантливее старшего. Юзик  отдал  ему свою маленькую скрипку, а себе взял скрипку отца. В 1946 году он учился в минском музыкальном училище, а затем поступил в консерваторию. Работал в театральном оркестре, помогая матери и брату продуктами.  Регина постоянно посылала запросы о муже. 
И вдруг, в начале января 1945 года, от Ференца пришло письмо, затем они  стали приходить регулярно. Вначале – как и раньше, он писал на исковерканном русском языке, затем разрешили писать на венгерском. В послевоенных письмах из Магадана все та же любовь к Ризушке и детям. Вопросы об их учебе. Но… годы войны, перенесенные страдания совершили невероятное – жена и сыновья постепенно стали забывать Ференца, хотя любили его по-прежнему.  Они привыкли выживать без него. За 12 лет своего пребывания в аду он  написал около шестидесяти писем: в них любовь и нежность, отчаяние и надежда.  Когда читаешь письма, слезы  подступают к глазам.
46г. «Мое здоровье неважное… но надеюсь, что если восемь лет выдержал, оставшиеся тоже вытерплю… За эти восемь лет я сохранил полностью мою  душу, и вы ещe найдeте во мне полноценного человека».
Из письма Юзику. «…Дорогой сын, я хочу чтобы в первый же день сыграл мне мелодию «Лети, моя ласточка», вторую скрипку, надеюсь, сможет играть наш  дорогой Владимирка…».
В письме Регине: «Дорогая моя жена Ризушка! Скажи мне от чистого сердца, сколько можно ждать от тебя письма? Можно ждать один год, два года, три года, но чтобы ты мне за восемь лет написала два или три письма, это уж очень некрасиво. Я понимаю, что вся твоя жизнь разбита, но… никто не может поручиться тебе, что если бы ты вышла замуж не  за меня а за другого человека, то твоя жизнь была бы лучше…»
47г. «… Ризушка… если, когда я вернусь, начнешь сердиться на меня, то это будет нехорошо… сегодня приснилось, что ты за кого–то вышла замуж…».
В одном из писем в Минск Йожику на внутренней стороне конверта была  приписка: Ротт Ф. Й., 1898г.р.; ст.58/6. Срок 10л. Так они узнали статью и  срок его приговора.
1948г. – долгожданный год освобождения. Ференц мечтает, и все его письма посвящены этому. Счет пошел на месяцы и недели. Ротт просит, чтобы ему прислали справку о том, что семья нуждается в кормильце. Добиться такой справки Регина не смогла, несмотря на то, что писала просьбу даже на имя Сталина.
 «Удар – 48». 3 мая днем сообщили, что через месяц первым пароходом вывезут на материк. В этот же день после обеда Ференц отправил телеграмму Юзику об этом. Однако вскоре все рухнуло: объявлено, что вывоз отменяется до особого распоряжения. Как оказалось позднее, это был его смертный приговор.  В день своего 50-летия (26 декабря 1948 года) он пишет Юзику: «… Мама была, видимо, тем человеком, который предупредил тебя, чтобы не забыл поздравить меня телеграммой… Своим молчанием она старается показать, что очень охладела ко мне, а факты показывают, что она главный инициатор всех хороших дел».
49г. В большом мартовском письме Ференц почти на трех страницах бисерным почерком пишет Регине о событиях 30-летней давности, об их молодости, любви, первом поцелуе. «Думаю, что мы еще можем многое восполнить из потерянного, хотя и немолоды уже…». Он долго не решался отправить это письмо, «…сегодня решил… Если ничего другого, то хотя бы увидишь, что в мыслях тобой живу…». Очень много внимания в письмах отец уделяет младшему сыну: «… Самое главное, всегда слушай маму, ее слово для тебя – закон…». В мае Ференц устроился на работу в лесничество в 47 км. от Магадана. Он все чаще жалуется на боли в ногах. В своих маршрутах по дикой колымской тайге в мыслях всегда с семьей: «… Ризушка, берегите себя. Юзику будь добрым советчиком, а Владимиру – строгой матерью-воспитательницей…».
На Колыме он встретил старого венгерского коммуниста Ференца Полони, сыгравшего видную роль в создании Венгерской Советской республики (1919-1920г.г.). После падения республики его посадили на 15 лет в Венгрии, но СССР обменял его. «… Когда меня посадили в 1938 году, его тоже посадили  на 10 лет…  Сейчас  домой  не пускают».  Где логика?
50г. Тон писем последнего года жизни Ференца изменился. Сталин и Колыма сделали из него человека, не способного адекватно оценивать события. Видя, что его возвращение в Бобруйск невозможно, он выдвинул план переезда семьи… к нему, на Колыму: «…Надеюсь, что с тобою рядом смогу найти все то, чего я сегодня лишен. Целую тебя. С уважением и любовью, твой Ферри».
Это было его последнее письмо. Вскоре Ротты узнали, что он ушел в очередной маршрут и не вернулся. Его уничтожила сталинская система. Он не был ни шпионом, ни революционером. Самой главной ценностью для него была семья. Таков состав его «преступления».
В 1950 году начался новый этап жизни семьи «врага народа». Юзик не мог получить прописку в Минске, хотя за него ходатайствовали руководители двух оркестров, в которых  он успешно работал. «Света в конце туннеля» не было.  В этой ситуации  Владимир остался на второй год в пятом классе и бросил музыкальную школу, 4 класса которой закончил. Это потрясло мать и брата. Из тупика им помог выбраться довоенный знакомый Регины – офицер Красной армии Николай Николаевич Вдовин – учитель физики, который взял  Владимира к себе в класс и назначил его старостой. Он так преподавал физику, что все ученики были захвачены этим предметом. Началось возрождение. Владимир стал читать книги, пристрастился к радио: слушал ВВС и «Голос Америки», аккуратно вел дневник. Раньше он не знал, что они – евреи. Но наступил конец сороковых – начало пятидесятых г.г., и начались увольнения «по сокращению штатов». 15 февраля 1953 года сократили Регину. Уже в разгаре была антисемитская кампания по «Делу врачей». И вдруг – умер Сталин. Вскоре врачей реабилитировали.  Школу он закончил одним из  лучших и поехал поступать в Томский Политехнический институт.
В июле 1954 года мать и сын Ротты прибыли в Томск, где работал Юзеф. Он поселил их в свою комнату в коммунальной квартире. Ходили на симфонические концерты, где в группе первых скрипок играл Юзеф Францевич Ротт. На вступительных экзаменах на электромеханический факультет Томского Политехнического Института (ТПИ) Владимир не добрал одного балла, но в последний день августа был принят на геологоразведочный факультет. Ротт любил свой родной ТПИ, учеба нравилась. Два курса на геолого – разведочном он закончил на 4 и 5. Затем перевелся на электромеханический, о котором  мечтал.
1956 год ознаменовался двумя важнейшими событиями. ХХ съезд разоблачил культ личности Сталина. Вскоре из Минска на имя Регины Ротт пришло уведомление о том, что военная прокуратура БВО закрыла дело по обвинению Ротта Франца Юзефовича за отсутствием состава преступления. Так просто и буднично закончилось «дело», исковеркавшее жизнь семьи.
Оба брата страстно любили музыку. У Юзефа это стало профессией, Владимир остался любителем; освоив игру на аккордеоне, играл на многих мероприятиях, был душой всех компаний. На втором курсе его приняли в эстрадный оркестр ТПИ в группу… скрипок (с 4-х классным образованием). Благодаря помощи брата он вскоре стал ведущим скрипачом самодеятельного оркестра ТПИ, его выбрали старостой и организационным руководителем. Совмещая учебу с самодеятельностью, Владимир единственный защитил диплом на «отлично». При распределении он остался в Томске: его устраивало любое предприятие, где ему гарантируют жилье. И он не хотел расставаться со своей любовью – оркестром. Его тут же взяли на строящийся завод кранового электрооборудования. Вскоре пришла новость о том, что Юзик, будучи на гастролях, женился. Почти одновременно пришло приглашение от старого приятеля-ленинградца приехать отдохнуть к нему. Ленинград потряс своей монументальностью. «Это, очевидно, самый красивый город в мире», подумал он… «И сегодня, почти пятьдесят лет спустя, посетив семьдесят стран мира, могу сказать, что это было очень близко к истине», – пишет автор.
В связи с приездом невестки, Регина и Владимир оказались без жилья. Заводской дом еще не начинали строить – жить было негде. Директор пошел навстречу и сказал, что Ротт имеет право на комнату. В этой комнате, переполненной клопами, они жили с Региной до вселения в двухкомнатную квартиру нового дома. Когда «Эстрада ТПИ» ехала на гастроли в Свердловск, в купе с Роттом среди трех девушек была Ия Ярославская – скрипачка из оркестра. На первый взгляд она была типичной буряткой, но в разговоре несколько раз прозвучало имя ее мамы – Рахиль Соломоновны. Ротт переспросил. «Да, моя мама – еврейка», – ответила девушка.
В 1960 году после долгих «хождений по мукам» Владимиру разрешили посетить Венгрию. Теплый прием, оказанный ему многочисленными родственниками, остался в памяти на всю жизнь, так же как и сказочная Венгрия.    
Между тем, роман с Ией развивался. Когда читаешь письма Владимира Ие в Улан-Уде, где она была на производственной практике, невольно вспоминаешь письма Ференца Регине – нежные, полные надежд на будущее. Сразу после ее приезда в Томск они расписались, и Владимир надел Ие старинное обручальное золотое кольцо, которое когда-то Ференц подарил своей невесте Ризушке. Рядом с гравировкой «Riza 1926», появилась новая: «Ija, 1962». Их свадьбу праздновал весь ТПИ.
В это время у Регины начали проявляться признаки серьезного психического расстройства, и первой ощутила это на себе Ия. 8 лет тяжелой совместной жизни со свекровью стали серьезным экзаменом на жизнеспособность семьи.
Вскоре Регину удалось на 3 недели отправить в дом отдыха; Ия была беременна, но успела защитить диплом; и молодожены поехали в Венгрию. Год закончился на мажорной ноте: в ночь на 1 января 62-го года у них появился первенец – Шандор. В июле 62 года они поехали в Улан-Уде к Рахиль Соломоновне Гутерман – матери Ии.
Гутерманы – польские евреи, бежали от погромов на стоительство Транссибирской железной дороги. Приход Советской власти, Гражданская война и Большой террор нанесли жестокие удары по многим: были расстрелы, некоторые семьи распались. Судьбе Рахили (Рони) не позавидуешь: в 16 лет она была отправлена на ликвидацию неграмотности в село, где в 17 лет вышла замуж за русского красавца Ярославского. В 1931 году ее направили на учебу в МГУ; через 5 лет она получила диплом педагога и, возвратившись в Улан-Уде, узнала, что муж ей изменяет. Она оставила его. Гражданским мужем Рахили и отцом Ии был Председатель Совета министров Бурят-Монголии Базыр Вампилов. В 1937 году она спасла его от расстрела, предупредив об опасности. Он бежал, оставив беременную жену и… женился на другой женщине.
Мать Ии сразу же стала «своей» для всех Роттов. Заслуженная учительница республики была непререкаемым авторитетом в городе. В 1965 году, когда ее не стало, тысячи горожан провожали в последний путь свою мудрую наставницу.
А в Томске в семье Роттов разворачивалась трагедия: у Регины все чаще случались нервные срывы – слишком много она пережила. Ей разрешили посетить Венгрию, откуда она вернулась со скандалом.
Работа, «Эстрада ТПИ» и ребенок. Регина всеми силами помогала Ие, но часто она уже не управляла собой. Началась борьба за ясли.
62–63 годы перевернули сознание многих: из всех радиоприемников неслась популярная песня «Москва – Пекин», но 9 августа 1963 года советско-китайская дружба почила в бозе на много десятков лет. Вскоре срочно начали снимать портреты Хрущева. 21 октября 62 г. в «Правде» появилось стихотворение Е. Евтушенко «Наследники Сталина».
В 1964 году в семье Роттов родилась дочка – черноглазая Илона. А на завод прибыли автоматические линии из Венгрии, и ЦК КПСС убедило КГБ разрешить венгерским наладчикам доступ в закрытый город Томск, если их будет сопровождать инженер завода, знающий венгерский язык, – Ротт.
В 1966 году Владимира назначили на должность начальника цеха волжского автозавода в Тольятти (ВАЗ). Он был одним из первых энтузиастов, приехавших на эту гигантскую стройку. Ни завода, ни цеха не было – все надо было начинать с нуля. Несколько сот человек инженерно-технических работников отправили в Турин на головное предприятие ФИАТ, с которым был заключен контракт. Ротта туда не послали, как сына бывшего репрессированного, (хотя и реабилитированного). Однако вскоре последовала «компенсация»: семья получила 3-комнатную квартиру. По «блату» детей устроили в садик. Ия стала читать лекции по начертательной геометрии и инженерной графике в Политехническом институте, что значительно улучшило семейный бюджет. 20 октября 1968 года в семье появился третий ребенок – Эдвин.
ВАЗ строился и начал работать, но в неповоротливой советской системе появление такой «белой вороны» было нонсенсом. Начав с энтузиазма, он быстро скатился к воровству, нарушениям производственной и трудовой дисциплины – особенно к пьянству. На город надвигалась нехватка продовольствия: очереди, лимитирование… А ведь темп работы конвейера ВАЗа был невиданным для страны! Как всегда, дух Владимира поддерживала художественная самодеятельность, «мотором» которой он был и на ВАЗе.
Во время очередного отдыха в Венгрии на озере Балатон в 1970 году Ия и Владимир познакомились с Йожкой (Джо) Велтманом – двоюродным братом Владимира по линии матери, который через 2 года прислал им гостевой вызов в Торонто. К вызову была приложена справка из банка, где было указано, что на счету у Д. Велтмана $1млн. Ротты схватились за голову. Пища для КГБ!
Ротт записался на прием к начальнику КГБ Тольятти и отдал ему вызов, который был тщательно изучен. К огромному удивлению Ротта, начальник сказал, что поездка возможна при условии… сотрудничества с КГБ. Владимир согласился. «Шпионское» задание заключалось в следующем. Запрещено брать и передавать что-либо кому-нибудь в Канаде. Наоборот, уезжая из Канады, необходимо брать подарки знакомым и родственникам в СССР. В Канаде надо в разговорах чернить Советский Союз, отзываться о нем похуже.
Канада их поразила и ошеломила. Каждый день новые впечатления, новые встречи с родственниками. Джо – крупный подрядчик компании по строительству жилых домов – от индивидуальных вилл до крупных домов в 14 – 20 этажей. Владимира поразило его умение читать сложные чертежи – ведь образование у Джо всего 4 класса.
Незаметно приблизилось время прощания. Сразу по возвращении он известил об этом КГБ, а на следующее утро был вызван туда. Отчет о поездке чекистам не понравился.
Еще в Канаде Ротты решили бежать из страны победившего социализма, хотя им нравились окружавшие люди, у них было много преданных друзей, разделявших их взгляды и любовь к русской культуре. Но лживая советская система убивала все лучшее в зародыше. Ведь они читали и слушали информацию, противоречащую фактам. Они не хотели, чтобы их дети воспитывались на лжи. В начале февраля 1974 года Джо Велтман прислал им 15 тыс. руб. ($ 3 тыс.). Затем пришло гостевое приглашение – якобы на свадьбу – на всю семью (6 человек). В июле необходимые документы были отданы в ОВИР. Через 45 дней был получен отказ. Ротт немедленно написал письмо на имя Брежнева, в котором рассказал о приезде в СССР идеалистов, поверивших лживой пропаганде, аресте и смерти Ференца, добросовестном труде. В заключение Ротт писал, что они отказываются от советского гражданства. Между собой они решили пойти на все, чтобы спасти детей.
В Куйбышеве его принял начальник областного ОВИРа. Сразу же начал отговаривать. В ответ Владимир спокойно сказал: «Мы протестанты. Это очень строгая религия. Свадьба не состоится, если молодых не благословит старейший член семьи – сейчас это моя мама… В Торонто съехалось около 200 родных, ждут ее приезда. Я должен сопровождать престарелую мать…». После этого монолога он положил на стол письмо от Ии – она не возражала отпустить мужа на две недели в Канаду для сопровождения матери.
Выезд двоих – это другое дело. Ротт должен уничтожить письмо Брежневу, что было сделано без лишних слов. В заботах и суете прошли последние дни – это отвлекало. Регине решили не говорить всю правду. Впереди была неизвестность. И только в самолете сын рассказал ей все. Оба плакали. Какие это были слезы –  радости или печали? О чем думала в тот момент Ия?

P.S. Обо всем этом читатели скоро смогут узнать из второй книги дилогии, которую Владимир Ротт готовит сейчас к изданию.

Владимир Островский,
Ванкувер