Когда опадают листья, лысеет небо. Или становится ближе в просветах между деревьями. Когда меняется время года, пора обновлять гардероб. Или худеть, а, может, и стричься. Или распускать локоны по ветру вслед опадающим листьям. Смену гардероба начинаем с ног. В детстве я любила прохладное время года, потому что можно было носить сапожки. В субтропиках оно никогда не бывало холодным, и время сапожек было мимолетно ценным. До такой степени, что купленные впрок, на зиму, сапожки хотелось носить летом. Но то, к чему мы органично пришли сегодня, – валенки на босые ноги, – тогда было вольной темой – сочинение в прохладном одиночестве собственного шкафа. Вот сегодня все по-другому. Иногда в метро встречаю людей, одетых в пижамные штанишки. Не имитация на тему, а самая настоящая пижама. С заботливыми мишками, яркими цветочками и улетевшими шариками. Сочинение на тему – душа нараспашку в прохладном одиночестве современного мегаполиса.

Самый крутой поворот к дизайнерским, по сути, сапожкам произошел, когда живущий по соседству с моим босоногим детством сапожник научился шить модельную обувь на заказ из кожи тонкой, как шелк. Так появились черевички небесно голубого цвета – кому-то ерунда,  кому-то летящие по небу ножки. А кому-то сон в летнюю ночь – нас не догонят!

Сегодня мои сапожки не летают по небу, и никто не бежит за мной, спотыкаясь о свои ограниченные возможности. Сегодня обновление гардероба я начинаю с колготок. Вот такая ситуация: гулкий, как украденный инопланетянами, остров – магазин Волмарт. Преддверие Халлоуина. Это, конечно, случайность, но собралась толпа оживленных дамочек у панорамного раздела колготок. Выставлено все такое черное, серое и коричневое. Но это лучше, чем ультрамарин или ядовито-розовая фуксия. А все разноцветные колготки, поступившие в Бэй в этом сезоне – коротконогие и квадратно-попые, размера S, а надо L – на длинные, как воспоминания о будущем, ножки. Таким образом, картина смещается этажом выше – в облюбованный инопланетянами магазин Волмарт. Стоящая рядом блондиночка обреченно вздыхает, – а это, оказывается, не так просто – купить колготки цвета осени. И тут уж мне поговорить захотелось (большая редкость) – очень непросто, взаимно вздыхаю я. Смотрите (дамочка – вся внимание, а я как коммивояжер, который никогда не умрет), – сзади должен быть один шов, который замыкается треугольной ластовицей. Ни в коем случае не два шва – это зрительная обструкция логически круглой части. В длину они должны вытягиваться руками в легкомысленно косую сажень и завершаться оформленной пяткой. Про пятку я вру – такие колготки уже не шьют. И вот еще что – материал на зимние колготки должен быть хлопком с небольшим процентом синтетической примеси и добавлением лайкры. И, что очень важно, называться такое изделие должно «с контролем». Что они контролируют? Кто-то думает, что живот, а кто-то – прекрасно круглую часть тела, но я точно знаю, что речь идет о том, что это сами колготки удерживаются надежно на бедрах, а не сползают туда, где еще вчера были летящие по небу сапожки. Ткань, из которой изготовлены колготки, должна быть не сильно растяжимая, не хлипкая и не ворсистая, потому что задача в том, чтобы графически домыслить силуэт…

Я не утомила вас тем, что слишком много знаю? Вся проблема в том, что у меня хорошая память, и я никак не могу забыть появившиеся в начале перестройки колготки Dolci Calze. Помните такие? Я их покупала в магазине у метро Багратионовская. Рекламу еще крутили по телевизору. Из тех рекламных пост-перестроечных новинок почему-то запомнились разноцветные ножки в «дольчиках», как их называли в народе, очень красивые девушки в распахнутых, ухающих шубах и ушанках из благородного меха с загадочным придыханием морозного призыва: «дисаронно амаретто». А еще у «Книжного мира» продавались ажурные шерстяные колготки IBICI за 30 долларов, но это же предмет гардероба: не жалко и 30 долларов. Это было лихое время расцвета неокапитализма, когда можно было купить детские вещи из Британии в магазине Мамина Забота на Новом Арбате, туфли в недорогом, тоже британском Ти Джее, расклешенный свитерок в Боско ди Чилледжи на первом этаже ГУМа или Кукай с Кендзо и хорошую косметику Герлен там же.  С тех пор не знаю, где купить неуловимо рыжую помаду Герлен с увлажняющим кремом в самом центре помадного тюбика. А кто-нибудь помнит магазин Наф-наф? У метро «Проспект мира». Такой прелестный магазинчик и у другого выхода из этого же метро – Вилярой и Бох, но это уже с посудой, зато изготовленной по эскизам Паломы Пикассо. Назывались предметы из ее коллекции «День и ночь», из безнадежно хрупкого фарфора, с одной стороны цвета апельсина, с другой – фиолетового неба. В таких красивых чашках можно было заварить чай из Новоарбатского гастронома. Он стоил дорого – 18 долларов за сто граммов, но был хорошего качества и названия впечатляли – у каждой жестяной банки витиеватый титул. Такой же чай можно купить и в Ванкувере, та же цена, те же красивые заголовки, кажется, из того же источника – Германии.

Странная в этом году осень. С одной стороны, как всегда, все красиво, с другой – очередные сезонные страшилки. Я предупредила мужа, что если будут принудительно отлавливать и прививать от очередного вируса, придется уходить в горы, в колонию отказавшихся от прививок натуралистов. Почему такие глупые мысли? Видимо, начиталась в свое время социально-утопической фантастики. Не обращайте внимания, если считаете прививки полезным делом, делайте, как считаете нужным. Самое вредное – это мучительные сомнения.

Закончить надо на позитивной ноте, потому что воспоминания о будущем лучше, чем о прошлом. Из выставленных в затерявшемся в межпланетной суете магазине Волмарт колготок единственное хорошее изделие, соответствующее всем представлениям графического дизайна – колготки Секрет, на обложке которых написано – из легкого хлопка и «контролирующие». Их цена – 7 долларов. Как способ отметить такую удачу, можно прогуляться по торговому променаду Лохнесского молла и перемерить все понравившиеся сапожки. Хотя большинство из них имеет свойство, туманно обозначенное моей бабулей как «отсутствие присутствия», в магазине Спринг нашлись вполне устойчивые и не меняющие природную архитектуру ступни ботики из кожи. Они даже оказались не синтетическими внутри. А это теперь большая редкость. В следующий раз я напишу о том, каким шампунем лучше мыть голову, чтобы Рапунцель не показалась глупой выдумкой странного дяди.

Амрика Лима

Недавно, в разговоре с одной дамой из  Квебека, знающей толк в хорошей еде, я упомянула канувшие в наивное прошлое способы приготовления пищи: варенье из вишни без косточек (их бабушка вытаскивала шпильками для волос) или из белой черешни, когда вместо вытащенных косточек впихивали орешки. И баклаву, сделанную вручную, – одна или даже две женщины растягивали это тонкое штрудельное тесто в бумажную тонкость кулинарного искусства. И, что самое невероятное, тесто для штруделя, растянутое вручную, еще и варили, осторожно опуская в воду, потом вылавливали, как ускользающую мечту, смазывали маслом, посыпали сыром из непастеризованного молока и созревшим не на таблетках реннета, а на энзиме телячьего желудка, и всю эту конструкцию запекали… Хрустящая оболочка смысла нежной деликатности сути. Может, кто-нибудь и знает, что приготовленное таким невероятным способом хачапури называется «ачма».

Знакомая дама, выслушав меня с уважением и легким недоверием, осторожно заметила – вы не можете по возрасту помнить такие вещи. Получается, что могу. А еще я помню тоже необычное для канадских дам такого же, как я, возраста явление – кинотеатр Иллюзион. Он мог называться как угодно. И был похож интерьером и заполняющим  его залы кинолюбителями на кадры из фильмов Федерико Феллини типа «Амаркорд». Это я сейчас выискиваю новинки российского  кино, – «большое видится на расстояньи» – а в те годы фильмы смотрели только зарубежные (за исключением прорвавшихся сквозь мракобесие цензуры отечественных шедевров или блокбастеров). В кинотеатрах Иллюзион, под самым потолком, располагалась прожекторская будка, откуда, слегка потрескивая или обрываясь, под сердитый свист и улюлюканье струилась над нашими головами серебряная дорожка иллюзий. Для интеллектуалов, которым все равно что скучно, лишь бы было замысловато – Годар, Бергман, Бюнюэль, Фассбиндер, Херцог, Вендерс, Саура, итальянский неореализм, венгерское философское кино, весь европейский авангард в целом. Для любителей картинок красивой жизни – все с Ален Делоном, Бельмондо, Пьер Ришаром, итальянскими звездами и так далее. Исходя из таких особенностей становления и развития, дожив до наших дней, я часто идентифицирую себя как зрителя с тем, что раньше называлось зарубежным кинематографом, а сегодня – просто кино на любителя.

Иногда идентификация выдает странные результаты. К примеру, новый, критически вознесенный до награды московского фестиваля фильм Николая Досталя «Петя по дороге в царствие небесное» для меня глубоко умозрителен, не вызывает практически никакой реакции. Я его, из уважения к мастерству кинематографистов и работе оператора, досмотрела, но не могла отделаться от навязчивой иронии – кино для глупых. Не интеллектуально отсталых, а для тех, кто лучше воспринимает идею в самом простом, разложенном на детали (как для глупых) формате. Или, иными словами, – буддизм навыворот – в незамысловатом контексте искать обобщения и символы. Сюжет, как всегда, я не расшифровываю, упомяну только особенность личного восприятия – сказка про Иванушку-дурачка, которая учит людей доброте не к  месту. Сострадание не имеет смысла, когда короткий отрезок жизненного пути – всего лишь задержка на пути к  вечному. Я уже писала о том, что ненавязчивая эпизодичность  частной человеческой жизни мне больше всего запомнилась в изображении Отара Иоселиани в фильме «Жил-был певчий дрозд». Но тот фильм – творение далеких сентиментальных дней,  когда мы ловили со всей наивной неизбалованностью серебряные дорожки кинотеатра Иллюзион. Сегодня образы и мысли изломаны прагматизмом и зыбкостью перспектив.

И в таких непростых условиях, как и много лет тому назад, я с удивлением обнаруживаю, насколько точна моя идентификация как зрителя с фильмами, скажем, Альмодовара. «Что он  Гекубе – что ему Гекуба. А он рыдает». С другой стороны, Альмодовар – экзотическое творение не только для меня, в любой стране иностранки, – Пенелопe Круз тоже отметила, что видение мира в художественном исполнении Альмодовара невероятно точно соответствует ее личному восприятию. Она уделила внимание этому вопросу потому, что Педро Альмодовар – гей, и его образы – экзотические творения – восприятие мира не с четко обозначенной позиции половой принадлежности, а в зыбко-космическом исполнении, когда для художественной выразительности не важно, какого заряда генерирующий источник вдохновения – мужского или женского.

К чему я веду? К последнему фильму Альмодовара – «Разомкнутые объятия». Такое удовольствие для любителя кино. Абсолютно все в этом фильме находит точный отклик во мне как зрителе. Каждая мизансцена, нарочитая киношность повествования (кадр в кадре, фильм о том, как снимают кино), апельсиновый цвет нереальности, спокойно-грустная музыка, лица героев…Лица бесподобные. Пенелопе Круз, конечно, красавица, но даже не в этом дело. Она – удивительно живая и динамичная актриса, раздвигающая своим жизненным напором рамки послушной ученицы, которой Альмодовар дает ремарки из-за камеры в процессе съемок. А рядом с красавицей Пенелопе не такая молодая и гламурная исполнительница роли импрессарио Джудит – Бланка Портильо – еще более запоминающееся лицо. Наверное, это – не самый лучший фильм Альмодовара. Мне больше всего нравится «Женщины на грани нервного срыва». А также «Поговори с ней». И  еще, исключительно из-за игры Антонио Бандераса и Виктории Абриль, запомнился «Свяжи меня, развяжи меня» и совершенно не понравились «Цветок моей страсти» и «Плохое образование». Промежутки можно заполнить «Вольвером» и «Все о моей матери». Кстати, чтобы убедиться в таланте Бандераса как актера, надо посмотреть испанские фильмы с его участием: «Лабиринт страсти», «Матадор», «Женщины на грани нервного срыва» и душераздирающую драму Карлоса Сауры – «Стреляй!» («Dispara!»), где Бандерас играет журналиста, влюбившегося в циркачку, которой по сценарию не жить. Циркачка – в исполнении прелестной  актрисы Франчески Нери. С ее же участием – этапные вехи европейского авангардa – полу-порнографический, но с целью интеллектуального исследования, уведшего в неприятную область, – «Этапы становления Лулу» (“Ages of Lulu”) Бигаса Луны и трагическая история любви в любовном треугольнике – «Живая плоть» (Live Flesh или Carne Trémula) Альмодовара. Ее партнер по фильму – канонизированный ролью в «В этой стране нет места для стариков» и романтической связью с Пенелопе Круз, Хавьер Бардем. Бардем также снялся и в «Этапах взросления Лулу», но в отвратительной такой роли вышибалы-перверта из борделя и «Ветчина, ветчина» («Jamón, jamón») Бигаса Луны. «Ветчина, ветчина» – это, как путевка в жизнь для него и Пенелопе Круз.  Но дело не в этом, а в том, что кинематографические представления Альмодовара, испанца и гея, совершенно точно соответствуют моему восприятию образов. Любовь, страсть, печаль, верность (в зеркальном отражении неверности), ревность и над всей этой суетой – юмор сквозь слезы любого напряжения или даже нервного срыва. Полный набор атрибутов выдуманной жизни, где неправда почему-то оборачивается реальными эмоциями.

Все, что я написала об Альмодоваре, можно, обобщив, отнести к испанскому кино в целом. Бигас Луна, которого я уже упомянула, снял сатирическую комедию «Горничная с «Титаника» («La camarera del Titanic») и очень понравившийся мне «Звук моря» («Son de Mar»). «Звук моря» – это аллегория на тему страсти. Рассказ не о возвышенной любви (довольно нереальное явление), а о страсти, которая смывает людей в океан бессмертия (буквально).

Хулио Медем, родившийся в стране Басков (Доностия), Сан Себастьяне, одном из самых красивых городов мирa, с изумрудной бухтой, вырезанной из жемчужной раковины берега, старинным отелем Мария-Кристина, где каждый день в ванной меняют алую розу, и университетом, построенным королем для своей любимой, поэтому он похож на замок с крепостной стеной и потайными скамеечками для влюбленных. Были бы скамеечки и вечные деревья над ними – влюбленные найдутся. Медем, которого сравнивают с поляком Кшиштофом Кишлевским, снял «Любовники Арктического круга» – тоже грустно, душераздирающе, вопиюще нетрадиционно (почти в том же смысле, что и «Мечтатели» Бертолуччи), но очень эмоционально вовлекающе. Так же, как и «Люсия и секс». Фильм, кстати, совсем не о том, что можно вывести из заголовка. Сценарий, как это часто бывает в испанских фильмах, – запутанный клубок связей, отношений, встреч,  разрывов, печали, и над всем этим дамоклов меч судьбы, скрещенный с ее же милосердием и редкими подарками. Еще одно красивое лицо – актриса Паз Вега – главная героиня фильма.

Вот такой вот кинотеатр «Иллюзион» – воспоминания о будущем с точки зрения прожитых лет в контексте осенних дней, когда в который раз природа иллюстрирует идею о том, что в жизни, как и в кино, все должно быть прекрасно – и лица, и образы, и дождь, и восприятие всего, что поддается объяснению. Даже в том случае, если называется это – Иллюзион.

Амрика Лима

Звезда по имени солнце

А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет.
А над городом – желтый дым,
Городу две тысячи лет,
Прожитых под светом Звезды
По имени Солнце…
Группа «Кино»

Тучи небесные, как вечные странники. Лето в зените, но людям не жарко. Танец протуберанцев на Солнце не спящих. Все это было, и все это будет. В одиночестве момента живет ожидание добра, иллюминирующего сознание радужной перспективой перемен. Независимо от того, светит или прячется за облаками Звезда по имени Солнце.

Прошедшим воскресеньем было пасмурно. Как выразилась Франсуаза Саган в заголовке повести и размышлении на тему, – немного солнца в холодноватой воде. Водой было озеро Сасамат, а местом, где не хватало тепла, –скобка белого пляжа, окруженного соснами. На этот, обдуваемый ветром участок спешили, по привычке, люди. С полотенцами, стульями, лодками, жаровнями, запасами еды в коробках со льдом, оставляя на песке следы усталости от прожитой недели, и с радостными мыслями ни о чем. Но получилось так, что прежде чем ветер смешал следы на песке в навеки забытое «было», всем стало зябко – пришлось закутаться в полотенца. Но и это не помогло: возроптали дети, которым всегда нужно, чтобы любое действие и противодействие содержало игровой момент. Как брошенный мяч, вырытая в песке яма, стойка с газированными напитками и стройные ряды хот-догов на обеденной жаровне. Пришлось вернуться домой, не согревшись, как раз тогда, когда к белому пляжу, окруженному соснами, подплыли утки. Как нам объяснил десятилетний сын, – наша главная ошибка в том, что мы не едим хот-доги, потому что, если бы мы их жарили, а также прихватили с собой его старшую сестру, то он бы не просил нас так настойчиво вернуться. Но что тут поделаешь – на планете, откуда я родом, на пляже ели семечки, черешню и арбузы, а также вареные початки молодой кукурузы и блюдо под названием «хачапури горячие».  Протуберанцы сгорели на солнце, не успев рассыпаться искрами на очередном повороте в поисках земли обетованной. Изменились привычки, но осталась предвзятость, как песок, перемешавший следы всех, кто пришел и остался.

Летом, как, впрочем, и зимой я ищу новые книги. К слову, о Франсуазе Саган. Недавно вышла в новом английском переводе ее знаменитая повесть «Ля Шамад». В русском переводе книга, изданная в 1968 году, называлась «Капитуляция», потому что именно это означает непереводимое слово «шамад» или барабанный бой, символизирующий то, что соперник покидает поле боя. Полем боя можно считать и запутанные в сугубо персональном творении одиночества отношения мужчины и женщины, когда им так хорошо и так плохо вдвоем. А когда им становится никак, звучит барабанный бой поражения, потому что, как мудро заметил Сенека, самый жестокий ход противника – утрата интереса к борьбе. В новом переводе книга изысканно грустной Франсуазы Саган называется “Mad Ache” и поделена пополам: часть – грустная история о том, как покидают поле битвы под названием «любовь» уставшие соперники, и часть – как замысловато трудно, но интересно было переводить  хранительницу мудрости золотых лет французской литературы переводчику.  К примеру, попытаться задействовать точный перевод понятий «вы» и «ты». Похожая по стилю новелла – «Голос из громкоговорителя», – история неразделенной любви, написанная молодой французской писательницей Селин Куриол. Это – старомодная литература. В изящном стиле литературного модернизма пишет также английский писатель японского происхождения Кадзуо Исигуро. Его книги нравятся тем, кто любит английскую словесность.

Подходящая для пляжного (дачного, балконного, межпланетного) кресла литература: «Думай, как мужчина. Веди себя, как женщина». Все то, что нам известно, но никогда не мешает еще раз в этом убедиться. Или не согласиться. А вот книгу под названием «Я сделаю тебя худенькой» читать не стоит. Независимо оттого, что это – бестселлер, пугает она не только набором прописных истин про метафизически медленное жевание и умозрительное нормирование порций. Самое странное в этой книге: прилагаемый диск с гипнозом лично от автора.  Такое сочетание почему-то навело на мысль о предполагаемом выпуске колы, содержащей незначительный процент кокаина. После такой научно-фантастической колы в самый раз «полирнуться» сеансом гипноза во славу худеньким. Или наоборот. Картина, похожая на ту, что показали в мультфильме «Wall-E».

В наши дни писатели экспериментируют с острыми формами выражения, от ядовитой язвительности и печального сарказма до физиологически подробного описания мыслей, переживаний и действий. К примеру, книга, взлетевшая мгновенно в верхние строчки бестселлеров в Европе и за небольшое время с момента ее опубликования продавшаяся уже в тираже свыше миллиона – «Заболоченные места» Шарлот Роше («Wetlands», Charlotte Roche) , -молодой немецкой писательницы, в недавнем прошлом – ведущей популярной музыкальной программы ТВ. Эту книгу критики сравнивают по сентиментальному пафосу с «Пропастью во ржи», но, тем не менее, высказывают удивление и озабоченность физиологически бесцеремонным аспектом интимных переживаний. Причем, в таком бесцеремонном тоне, что «Тропик рака» Миллера можно считать наивным. Получается, что широкой публике именно это и нужно. В каком-то смысле похоже на «Парфюмера» Зюскинда – написано хорошо, но местами ужасно противно содержание.  Мне по-прежнему в этом году больше всего нравятся книги из трилогии Миллениум шведского писателя Стига Ларрсона: «Девушка с татуировкой дракона», «Девушка, игравшая с огнем». Готовится к публикации в ноябре в переводе на английский язык  «Девушка, расшевелившая осиное гнездо» – последняя часть приключений компьютерной рецидивистки Лизбет Саландер и ее остросюжетного друга – журналиста, занимающегося расследованиями.

Любителям легкого жанра, возможно, будет интересна новая книга Дэна Брауна «Потерянный символ». Книга выходит в печать в сентябре, и содержание пока не разглашается. Тем не менее, в ранних аннотациях было объявлено, что речь идет о так называемом коде царя Соломона – потайном шифре мирового господства, руководстве белой магии и универсально засекреченной тайне человечества. Господин Браун, любивший в детстве разгадывать головоломки, который придумывал для развлечения детей его отец, похоже, взялся за нелегкую задачу подстегнуть читательское воображение популярным толкованием мистической тайны истории. Скорее всего, он много на этом заработает.

Карлос-Руис Зафон, книгу которого «Игра ангела» я уже неделю как перекладываю с места на место, получила хорошие рецензии и ведущие строчки рейтинга популярных в Европе изданий, но автор, конечно, не заработает столько же, сколько Дэн Браун.

Я в основном рассказываю о том, что почитать на английском. Не потому, что не люблю книги на русском. Как раз наоборот.  Просто в данный момент доступ к англоязычным или переведенным на английский книгам неограничен. А по мнению моего знакомого из России, – всем следует прочитать «Метро 2034». В интернете выложена виртуальная версия книги Дмитрия Глуховского, если верить рекламе – «главного бестселлера 2009 года». Начинается она вот с такого: «Весь мир лежит в руинах. Человечество уничтожено практически полностью. Из-за высокого уровня радиации полуразрушенные города стали непригодны для жизни. За их пределами, по слухам, начинаются бесконечные выжженные пустыни и дебри мутировавших лесов». Как вам? Мне, честно говоря, не очень. Но это всегда так – и про вкус, и про цвет, и про то, что товарища нет. Одни руины. Но зато есть Звезда по имени Солнце.

Амрика Лима

Разомкнутые объятия

Так называется последний фильм Педро Альмодовара, представленный на фестивале в Каннах этого года к вящему удовольствию кино-восторгающейся публики. Но речь не о фильме, потому что я его еще не смотрела, знаю только, что, как всегда, оригинальный в изображении интимно-бесподобных моментов, любовную мизансцену со своей любимой актрисой Пенелопой Круз Альмодовар снял очень оригинально. Он долго думал над творчески одухотворенным выражением так называемой постельной сцены, которую он лично снимал столько раз и в стольких интерпретациях запретных тем, что как тут себя не повторить. Придумал: снял то, как движутся в кадре простыни и только. Осталось дождаться выхода на экраны фильма, название которого я вынесла в заголовок, потому что оно навело на размышления об объятиях разомкнутых не в кино, а на самом деле.

Удивительная вещь – стереотипы. Очень трудно мыслить за рамками типичных представлений, потому что укоренившиеся в коллективном сознании  понятия становятся таким привычным способом осмысления, что любая банальность приходит без усилий, не оставляя шансов альтернативной формулировке. Единственные люди, которым под силу разбить условность лексических и понятийных матриц – дети. Слушать их, особенно когда они еще не научились прятать свое мнение за рамки расхожих представлений, – одно удовольствие.

Итак, существует распространенное мнение о том, что в определенном возрасте (у особо закаленных и способных противостоять мнению окружающих в более позднем возрасте или – дай бог им сил и ума  – никогда) наступает критическая пора увидеть себя со стороны и испугаться тому, что будет. Вот я так написала, что читающий эти строки вздрогнет и пожмет плечами – ты, мол, сама и пугайся, а у нас все хорошо. Допустим. Но я не об этом, а о том, что кризис жанра – не выдумка или удел ищущих смысл на дне стакана или обратной стороне Луны сумасшедших поэтов, это естественное состояние переходного возраста. А переходным в банально-гормональном смысле он бывает несколько раз за всю жизнь. И что?

Только не думайте, что я пишу о старости. На мой взгляд, ее вообще нет. Есть переход в новую модель, которую избирательно предлагает природа, чтобы мы стали мудрыми. Правда, конечно, и то, что человек чувствует себя уставшим и, в конце концов, переходит в новую форму, которую я, оптимистично глядя в будущее, называю отдыхом на облаках. Но это ведь тоже в наших интересах, потому что отведенный нам ресурс осмысления и самопознания не может не иметь предела или не быть ограниченным, иначе он бы стал невыносимым бременем. Достаточно того, что сам факт нашего включения в недосягаемую структуру под названием вечность вызывает глубокое замешательство в способах интерпретации. Как глубокомысленно заметил один знакомый, самый простой способ логически включить себя в процесс бесконечности – понять то, что происходит сейчас, – часть вечности. Исходя их этого, мир, который нас окружает, – иллюзия и, чтобы описать происходящее, мы используем самые простые и подходящие по случаю понятия и  стереотипы. Но этот знакомый – оригинал, отшельник-мыслитель. Он всегда вызывает мое восхищение неожиданно свежими поступками не притворства ради, а с наилучшими побуждениями. К примеру, когда его 16-летний сын недавно ушел из дому на целых четыре дня, оставив невразумительное сообщение о том, куда он подевался, мудрый папа, по возвращении блудного сына, крепко его обнял и не сказал ни слова. А что тут скажешь? Наша единственная надежда – взаимопонимание, а это такой долгий и ухабистый путь. Я напишу об этом в следующей статье – о путях достижения взаимопонимания с подростками.

Да, теперь я должна написать, при чем тут разомкнутые объятия, чтобы не выглядело умозрительно, как лепестки нарцисса в аквариуме. Когда наступает лето, и люди начинают жаловаться на то, что невыносимо жарко, хотя еще месяц назад вздыхали, что все еще идет дождь и хорошо бы, наконец, сменить куртки на купальники и шорты, меняется не только форма одежды, но и способ самовыражения. Не мудрено. Терпеливым и благодарным жителям этой части Света дается эксклюзивный шанс распустить волосы и мысли по ветру, врывающемуся в салон автомобиля, увидеть сны прохладные, как складки легкого одеяла, окунуть свое воображение в океан и, сидя на веранде, в дыму рассказывающего сказки Шахерезады гриля, задуматься о том, как же все хорошо вокруг. Летом бесподобен не только пейзаж. Красивы многие населяющие эти лужайки, балконы, улицы, автобусные остановки люди.

И те, кому красота не безразлична, действуют в соответствии с торжеством момента. Они идут, взявшись за руки. Они улыбаются, видя свое отражение в глазах приветливого прохожего.  Они радуются своим мыслям и тому, что произойдет вскоре – у каждого свои потайные летние тропы. Они обнимают друг друга… Но не все, чаще всего только очень молодые.  Иными словами, те, кому не нужно втягивать живот, чтобы понравиться чужому партнеру. Возможно, не физический возраст тут определитель, а новизна отношений. Не знаю. В любом случае, люди, которых можно условно и по законам стереотипного мышления, включить в так называемую группу критического возраста, танцуют этим, как и прошлым, летом задумчивое соло с разомкнутыми объятиями. Но такой танец не может длиться вечно. Разведенные в стороны руки обращены в сторону от себя, весь вопрос в том, когда волшебство момента соединит взгляды и надежды с тем, кто устал танцевать в одиночестве. Разомкнутые объятия, как утраченные иллюзии, но они никогда не бывают абсолютным завершением сентиментальных отношений. Возможно, становясь старше, мы нуждаемся в обретении равновесия наедине с собой и без поддержки партнера. В одиночестве сила. И способ объединения. Но эта мудрость – удел осени, когда красота становится невозможной на грани увядания, и зимы, когда весь вопрос в том, как украсить мишурой границу ночи и дня или переход между тем, что было, и тем, что обязательно будет. А лето – особое время. И если мы существуем в данный момент, в  рамках данного пейзажа цвета лайма, по законам общего для всех кода вечности, то и правила для всех одни – этим летом (как и будущим, и тем, что много лет спустя), мы танцуем, обнявшись. К примеру, так, как это показано на You Tube в клипе Chciałbym Umrzeć Z Miłości польской группы Myslovitz. Для того чтобы придать этому танцу смысл, можно заварить крепкий листовой чай с лимоном и гималайским медом* и представить семь законов человеческого притяжения.

Приложение
Семь законов человеческого притяжения (влечения)

Один из самых универсальных законов человеческого общения – закон притяжения или влечения. Смысл его в том, что в нашем сознании коренится статичный образ идеально альтернативного себя, и при условии выполнения всех требований его нахождения мы попадаем в прекрасную амплитуду реализованных желаний и фантазий под названием страсть. Семь законов человеческого притяжения определяют основные аспекты психологического феномена влечения.

1. Закон проявления.

Внутреннее «я» или психологическая установка играет определяющую роль в том, как мы проявляем себя в данный момент. Это своего рода – «архитектурный план» сознания, который работает на успех или наоборот. Каждая внешняя деталь подвергается неуловимому анализу на соответствие базовым правилам «архитектурного плана». Самое трудное – выполнить задачу, не отвлекаясь на ненужные детали, не поступившись ценностями, заложенными в базовый план. Как и во всем остальном в жизни, идеальный фокус – залог самых лучших достижений.

2. Закон непоколебимого желания.

Желать чего-либо от всей души выражается в непоколебимой установке на то, чтобы добиться, чего желаешь. Важно сознавать: такая непоколебимость – свидетельство того, что мы заслуживаем то, к чему искренне стремимся. Универсальная реальность основана на гармонии, поэтому честное и искреннее желание вознаграждается. На глобальных весах и в тесной связи с предыдущим постулатом, помеха в исполнении желания – страх, колебания, отсутствие фокуса. Только сомнения останавливают нас на пути достижения цели. Строго говоря, человек – сам себе тормоз. В личных отношениях, как и во всем остальном.

3. Закон деликатного баланса.

Отчаяние, вызванное желанием как можно скорее добиться цели, вызывает негативные эмоции. Когда мы отчаянно (в противовес «искренне») к чему-то стремимся, то нарушается универсальный закон гармонии. Причина – ложные сигналы, направленные на достижение цели. Важен деликатно пропорциональный баланс между мечтой, как достижимой цели, и жизнью сегодня, когда мечта кажется недосягаемой или далекой. Потому что главное – не тучи препятствий, отделяющие сегодня от цели в будущем. Мечта – это цель и мотивация.

4. Закон магнетизма или притяжения.

Противоположные полюсы притягиваются, а однородные отталкиваются. Так или что-то в этом роде утверждал учебник по физике 6 класса. В случае человеческого притяжения все дело не в заряженности магнитного полюса, а в природе излучаемой энергии – позитивной или негативной. В идеале должны совпасть однородные заряды. Это точнее объясняет феномен человеческого притяжения, чем закон физики.

5. Закон синхронизации.

Вселенная – уникально совершенное творение для всех нас. Человеку предлагается постичь ощутимо прекрасное и мудрое и попробовать расширить границы неведомого. Чем ближе мы к заложенной в природу нашего существования цели, тем гармоничнее жизнь во всех ее проявлениях, плохих и хороших. Уклонение от цели, потеря фокуса, сопротивление логичным требованиям действительности усложняют жизнь. Так как мы – часть вселенной, то есть целого, ускользание в атрибутику уединения и концентрация внимания на помехах создает ложную действительность, в которой не действуют законы гармонии.

6. Закон универсального воздействия.
Любые, даже незначительные действия обоснованы нашими мыслями и планом действий. В универсальном контексте все действия – часть общей структуры и могут быть как положительными, так и вредными. Важно то, насколько правилен извлеченный урок и коррекция будущих действий.

7. Закон сознательного действия.
Кармический закон влечения основан на истине, аналогичной библейской – что посеешь, то и пожнешь.

Основываясь на семи законах человеческого притяжения, мы рождены, чтобы «сказка стала былью», чтобы внутренний план или установка на объект непреодолимого желания в нужный момент и контекст приняла очертания, соответствующие базовому плану и эстетическим принципам. И если то, что я написала в приложении, по-книжному скучно, остается просто сомкнуть объятия, осмыслив себя, партнера и мир, заключенный в пределы интимного круга, как единство цели и представления.

*Хороший мед, как писал Виктор Астафьев – мечта еще более трудно достижимая, чем сомкнутые в соответствии с законами мировой гармонии объятия, но, как и во всем остальном, есть пути, если не достижения, то приближения к цели. Говорят, что известные пасечники Британской Колумбии продают мед по списку. Но я хочу упростить задачу в соответствии с условиями мегаполиса. Хороший мед, на мой взгляд, можно купить в восточных магазинах специй. Скорее всего, он будет родом из Турции или Индии. Стоить будет в три раза дороже, чем привычная для безразличного взгляда патока под названием «мед».

Амрика Лима

Политрук Тарас Бульба и райские птицы в сиреневом небе
Российское кино 2009
Амрика Лима

Он  улыбнулся,  немного   по-детски,   очаровательно   улыбнулся:
- Действовать – это не мой удел. Я  специализируюсь  на  раздумье  и  легком сожалении.

Из повести Корпорация “Бессмертие” Р. Шекли

Иногда становится кристально ясно, почему Ленину так нравился кинематограф. С идеологической точки зрения, большой экран – прекрасное средство внушения и пропаганды идей, потому что визуальный ряд и все используемые эффекты заносят картинку в сознание, как аппликацию. В этом смысле ничто не сравнится с телевидением, конечно, потому что у него еще и преимущество навязчивого повтора – альфа ритма имиджей, проецирующих в мозг зрителя нужную и выборочную информацию. Возможно, это звучит устрашающе, но ни для кого не секрет, что надо быть буддийским монахом-отшельником, чтобы получить непредвзято личную картину мира. Чистую такую картинку, как результат работы органов чувств и просветленного сознания. Обычные люди подвержены манипуляции в той или иной степени. При чем тут эти рассуждения и кино?

Поясню на примере фильма «Тарас Бульба» режиссера Бортко (2008). Того самого, что снял занудную экранизацию «Мастера и Маргариты». Просто удивительно, как можно так глубоко увязнуть в тоскливости эксперимента и эмоционально задавить одну из самых динамично-блистательных книг 20 века. «Тарас Бульба» – тоже шедевр прозы. Гоголь, господа, великий писатель. Сейчас таких называют «острыми», но, не углубляясь в детали классификации, талант человека, написавшего «Мертвые души», «Вия», «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» – подарок читателям и критикам. Из глупой практики школьных сочинений запомнился метод вычленения из произведения идеи и побочных линий. В «Тарасе Бульбе» главным был конфликт личного и общественного. Плохой сын, полюбивший польскую княжну и поднявший меч на соратников из-за этой любви – трагедия антигероя. И отец его, всю жизнь проведший на поле боя и воспринимающий мир в категоричных красках черного и белого – не герой, а жертва. Такой конфликт и в тех обстоятельствах мог быть разрешен только жестким методом: я тебя породил, я тебя и убью. Драматическая история, былинность которой обусловлена историческим контекстом или, если угодно, отдаленностью событий, как от читателя, так и повествующего. «Дела давно минувших дней» оживают в нашем воображении, как былина, в которой есть мораль, урок и солидные выводы. Вот так взялся за дело режиссер Бортко, только он увел былинность в повторяющийся в последнее время идеологически насыщенный сюжет: единство и однородность земли русской, православие, как цементирующая сила и патриотизм как укор и назидание на века вперед. В результате получилось глупо. Заметка на полях: Богдан Ступка хорош, несмотря ни на что. И даже вопреки патетическим сценам библейского масштаба навыворот.

Еще один новый исторический фильм – «1612» Владимира Хотиненко (2007) мог бы быть скромным и ненавязчивым историческим триллером, но продюсером его была группа Никиты Михалкова, что не могло не добавить глобальные и идеологически-эпические мотивы к способу изложения событий о том, как закончилось Смутное время, и на веки вечные воцарилась династия Романовых. Смотреть этот фильм можно только по одной причине: если больше нечего делать.

Роман Балаян всегда был романтиком большого советского кино. Помните “Полеты во сне и наяву” (1983), “Храни меня, мой талисман” (1987)? И немного пожестче – “Леди Макбет Мценского уезда” (1989)? Балаян и сегодня окрылен темой полетов как альтернативой опостылевшей действительности. В новом фильме – «Райские птицы» (2008) – герои подобно Чайке по имени Джонатан Ливингстон могут быть только там, где нет других, им не сопричастных, в заоблачной мистике неба над Киевом. Фильм получил премию «Ника» как лучший зарубежный, но, на мой взгляд, больше странный, чем интересный. Как фантасмагорический «Бартон Финк» Джоэла Коэна, если вы помните такой ужастик о сценаристе, который так и не написал то, что ему заказали, потому что окружающая действительность съела его душу. В фильме Балаяна, где действие происходит в СССР начала 1980-х, и все еще прослушиваются мысли и намерения, эскапизм – единственный выход, но он может быть безвозвратным. В итоге остается слуховая галлюцинация – райские птицы в сиреневом небе. Один из главных героев – все еще блистательный Олег Янковский.

Из новых фильмов, понравившихся мне больше всего – «Исчезнувшая империя» Карена Шахназарова (2008). В советское время Шахназаров снял по-пионерски честную и схематически не затрагивающую картину «Курьер», а также несущественные шлягеры «Мы родом из джаза» и «Зимний вечер в Гаграх». В пост-советское время Карена Георгиевича увлекла тема исчезающих иллюзий и перехода на новый уровень самосознания. По Москве 1974 года идут-шагают три парня. Они соблазняют и бросают девушек, поют Лед Дзепеллинг, курят траву, бью морды, когда лень выяснять отношения, и влюбляются в лучших традициях романтических героев. Все это очень хорошо и мило, но лучше всего – Армен Джигарханян в роли дедушки. Удивительный пример органического существования в контексте любой роли, когда актер остается самим собой, но творит правдоподобный вымышленный образ.

Еще один очень хороший, на мой взгляд, фильм – «Малая Москва» (2008). Это – польское кино, но в нем заняты русские актеры, к тому же языковая среда – польская и русская, а история любви интернационально трагическая. Лучший польский фильм 2008 («Гран-при» фестиваля в Гдыне). Действие происходит в 60-е, на советской авиабазе в Легнице, Польша, четко поделенной на две политически заминированные территории, где взаимные посещения могли быть только по протоколу, а то, что вылезло из-под сурового регламента прослеживаемых отношений, подлежало уничтожению. Грустно. Особенно потому, что даже красота и сила человеческого духа не могла изменить неотвратимость событий.

Фильм «Выход» Игоря Копылова (2009) – просто триллер. Возможно, с солидной попыткой занимательности сюжета. Неприятная правдоподобность хамских деталей действительности сводит интерес к минимуму. В главной роли – популярный сейчас как мужской экранный типаж Владимир Вдовиченков.

Режиссер Алексей Учитель – человек неглупый, и ему, естественно, есть, что сказать. Он также знает, как сказать. Но в фильме «Пленный» (2008) при всем искреннем желании выразить бессмысленность войны, как акта разрушения для обеих сторон, остается непонятным мотив режиссера. Он не сказал ничего нового, не выразил особое мнение, он всего лишь напомнил зрителю о себе и о неприглядных событиях истории новейшего времени. Как и предыдущие проекты Учителя – “Мания Жизели”, “Дневник его жены”, “Прогулка”, “Космос как предчувствие” фильм по рассказу Владимира Маканина “Кавказский пленный” будет интересен тем, кто просто так или с целью следит за новинками российского кино, а особенно именитых его представителей. В противоречиях тоже есть смысл.

Амрика Лима

Иметь или быть
Амрика Лима

Временами ты тонешь
В колодце тишины внутри себя
В праведном гневе,
Из которого возвращаешься редко,
Но с пониманием того,
Что скрыто в глубине твоего существования
Пабло Неруда

У самого синего моря жила-была старушка. Ей было сто восемь лет. Место действия – не сказки Пушкина, а Куба. Время действий – наши дни (тому назад). Мужа она потеряла давно, как и состояние, которое в результате революций, штурма казарм Монкада, пламенных порывов Фиделя и Рауля и сопутствующих обстоятельств истории, осело в закромах Бостонского банка. А старушке на берегу океана, где примерно в одно время с ней когда-то сиживал, пыхтя философской трубкой, старина Хемингуэй, остался жар тропических ночей, запах жареных в роме бананов и это сладкое слово – свобода. Свобода быть собой и делать то, что нравится. И вот теперь уместно задать вопрос: а если бы жизнь ее сложилась по-другому, и уехала бы она тратить состояние, то прожила бы эта конкретная старушка до ста восьми лет? И сказали бы о ней тогда, что могли бы и спасти, если бы она заплатила за респираторный аппарат? Ответ знает только ветер, дующий с океана или гор.

Последние пятьдесят лет своей жизни Мери Маккарти жила в распределенной скудными порциями социалистической бедности. А солидный банковский счет, принадлежавший ей по праву наследования, остался замороженным в результате эмбарго, наложенного США на Кубу в 1962 году.

В 1924 году все было по-другому, и Мери была прехорошенькой музыкантшей, родом из Ньюфаундленда, которая вышла замуж за испанского кабальеро-бизнесмена, дона Педро, впоследствии – владельца кожевенного завода в Гаване. Педро и Мери оказались на Кубе, когда там процветал проамериканский капитализм, а по набережной гуляли гламур и беспечность. Мери и ее муж были богатыми представителями бомонда. Педро укрепил состояние тем, что продавал лодки американцам во время второй мировой войны, а Мери всю свою жизнь давала уроки музыки и занималась благотворительностью, к примеру, участвовала в создании Гаванского Филармонического оркестра. Когда Педро умер в 1951 году, Мери решила остаться на Кубе, где и прожила восемьдесят четыре года. В сто восемь лет она по-прежнему красила губы ярко-красной помадой, носила шифон и крепдешин и выходила «в свет» с бусами из фальшивого жемчуга взамен когда-то конфискованного настоящего. Только после того, как ей исполнилось сто лет, она перестала давать уроки музыки и английского. Одна из немногих людей на Кубе, не принадлежавших к дипломатической элите, Мери жила во дворце, ветшавшем с годами.

Революция на Кубе, смена режима и все, что произошло после этого, – интересная тема. Можно по-разному видеть и интерпретировать события, но нельзя отрицать заслуженный авторитет Фиделя Кастро. В конце концов, он не просто сочинял теорию и практику обобществления в кабинетах власти, а сам участвовал в штурме казарм Монкада и с оружием в руках воевал за то, во что верил. В этом смысле он ничем не уступает такому пламенному революционеру Латинской Америки, как Че Геварра, то есть является лицом историческим, символическим и патриотическим. Но это глобальная картина, а в частности, в соответствии с новыми послереволюционными законами, Мери была лишена своего богатства – четырех миллионов долларов (стоимость конфискованного производства) и взамен получила пенсию в размере 200 песо в месяц. «У него свои собственные идеи, но он хороший человек, – сказала Мери о Фиделе Кастро в интервью СиБиСи в 2001 году. И добавила, что после того, как революция на Кубе свершилась «(Кастро) был принят с ликованием. Но богатые люди не знали, что им предстоит потерять». Состояние, когда они поняли, что теряют, Мери описала как «уход радости из жизни многих в Гаване».

Деньги, отложенные мужем на черный день, остались в американском банке, и только в 2007 году благодаря вмешательству канадского дипломата Мери Маккарти стала получать по девяносто шесть долларов в месяц. К тому времени ей уже не нужны были деньги для того, чтобы поддержать скромное обаяние буржуазии, а только для оплаты медицинских счетов и покрытия минимально необходимых расходов.

Вот так, в нескольких абзацах можно рассказать о жизни человека и о том, что Мери не захотела вернуться туда, где могла свободно пользоваться всеми имеющимися миллионами. Она это объясняла тем, что в Ньюфаундленде холодно. Но разве это убедительное объяснение? А убедительно то, что человек прожил такую долгую жизнь там, где деньги не главное? На вилле, которую построил ее муж в 1920 году. В одном из интервью, объясняя решение остаться на Кубе, Мери сказала: «Все были так добры ко мне. Никто никогда не был недобр ко мне». Со временем она стала воспринимать отношение мирового сообщества, с плюсами и минусами, по отношению к Кубе как свое личное дело, к примеру, снятие эмбарго считала необходимым не для себя, а в целом, для экономики острова Свободы. Так ведь его раньше называли?

Жизнь Мери Маккарти – не пример героических усилий или достижений, просто эпизод, каких, может быть, много, но в любой истории есть что-то поучительное и ценное. Когда удрученное понимание того, что реструктуризация потребительских порывов и обеспечивающих их финансов в контексте нынешних экономических потрясений принимает характер героических усилий, думаешь о том, что не одним кризисом жить будешь. А в основном надеждами и планами и способностью быстро соображать, как и что лучше делать. Вот в таком смысле разве не поучителен пример Мери Маккарти, прожившей прекрасно долгую жизнь у самого синего моря в ожидании лучших времен, но не утратившей способности радоваться каждому неповторимому дню? Как правильно заметил персонаж мультфильма «Кун фу Панда»: «вчера – это история, а завтра – тайна. Сегодня – подарок, потому и называется оно present».

Амрика Лима, Ванкувер

Что почитать на английском
Амрика Лима

Неправильно я поставила вопрос в заголовке. Каждый сам знает, что читать. Даже мой девятилетний сын. Но все равно не мешает поделиться впечатлениями. Всегда найдутся люди, кто их разделит.

То, что я пишу, может быть полезно тем, кто любит книги с увлекательным сюжетом, с воодушевлением сочиненными героями и поучительными либо затрагивающими размышлениями. Если книжка слишком умная, читать ее будет трудно, потому что ритм жизни, как шрапнель, разрывает рутину в обрывки постоянных усилий, и когда удается выкроить драгоценно-полноценное время на чтение, то сил на толстый философский труд (а что может быть умнее?) уже нет. К примеру, в списке иностранных бестселлеров значится Роберто Боланьо (Roberto Bolaño) с романом «2666». Я заказала и ждала эту книгу из библиотеки 3 месяца, список людей на очереди был из 30 человек. Получила. Сразу удивило, что книга выглядела так, что ее никто даже не листал, и не мудрено – то, что создал за свою несправедливо короткую жизнь чилиец Боланьо, – тяжелая артиллерия книгоиздательства, на некоторых страницах даже начертаны головоломные знаки и имя Лейбница мелькает как величина измерения угла, что испугало, а не обрадовало. Наверное, не судьба. Сдала обратно.

Если вам интересно, посмотрите список самых продаваемых в мире авторов. На первом месте наш соотечественник – канадский (по происхождению афганский) автор Халед Хоссейни (Khaled Hosseini) с двумя известными книгами: «Запускающий воздушных змеев» и «Тысяча бесподобных солнц». Я не читала, смотрела только экранизацию первой книги. Что можно сказать? Мне понравился Кабул. Архитектура выстраданного камня. Очень странная и завораживающая картина города, который люди вытащили из песка доблестным трудом, а потом так все грустно получилось. Но история слишком жестокая и тяжелая, чтобы о ней хотелось рассказать.

На втором месте очень интересный автор. Звали его Стег Ларссон (Stieg Larsson). Звали, потому что он тоже несправедливо рано умер. В 2004 году, в возрасте 50 лет. Но перед тем, как умереть, успел сдать в печать свои (всего лишь три) книги – «Девушка с татуировкой дракона», «Девушка, которая играла с огнем» и «Девушка, расшевелившая осиное гнездо». Первая книга очень увлекательная, заказала только вышедшую в печать вторую. Жанр – журналистское расследование, близко к детективу, но социально актуально и остро. Написано просто и увлекательно. Сюжет, конечно, по-скандинавски беспросветно жуткий. Как говорила знакомая датчанка – «мы пойдем Ибсеном на ваше хрупкое сознание». Скандинавская литература бьет по чувствам тяжелой артиллерией, которая вылезает из виртуально тихого болота так неожиданно, что поражает наотмашь. Автор был и писателем, и журналистом, и политическим активистом, боролся с неофашизмом. Как и про другую жертву, напоровшуюся на лезвие собственного искусства – Пьра Паоло Пазолини – про Ларссона тоже ходят слухи, что его убили за целенаправленно политические мысли и действия. Но официальная версия – инфаркт.

Другой политически заостренный автор, который тоже в списке мировых бестселлеров –Роберто Савиано (Roberto Saviano), с документальной (уже экранизированной) книгой «Гоморра». За написание ее молодой совсем выпускник факультета философии был вынужден уйти под протекторат полиции. Как в свое время Салман Рушди за «Сатанинские стихи». Только книга Савиано – не религиозно нетерпимые аллюзии, а вполне конкретный ужас – живая, активная, непобедимая мафия в Сицилии. По сравнению с тем, что так пессимистично описал Роберто Савиано, когда-то любимый нами сериал «Спрут» с Микеле Плачидо – художественно безобидная литература. «Гоморра» – это то, что происходит сейчас. Конкретно, в цифрах и единицах убиенного или затравленного населения. В то же время, у операции под названием «мафия» есть какой-то особенный, исторически обоснованный смысл. Все ведь возникает почему-то, по какой-то причине, и все имеет свою логику. Пусть даже вывернутую наизнанку. С другой стороны, какая область человеческой деятельности без изнанки?

Еще один удачливый автор остросюжетной литературы – Джеффри Арчер (Jeffrey Archer). Он, конечно, не Грем Грин, но вполне добросовестный писатель. К тому же, ему не нужно выдумывать острые ощущения – жизнь Арчера сложилась вполне авантюрно вдохновляюще для творческого человека. Он даже в тюрьме сидел. А количество интриг, из которых он выпутывался, хватило бы на разработку сюжетов литературного кружка или факультета. Поэтому описанная в книге «Узник по факту рождения» барона Арчера, выпускника Оксфорда и бывшего члена парламента, ситуация выглядит правдоподобно и увлекательно. А последняя новелла Арчера – «Тропы славы» про человека по имени Джордж Меллори. Он был журналистом, мечтавшим покорить Эверест. В результате третьей попытки в 1924 году, когда ему было 37 лет, он забрался, в соответствии со свидетельствами и фактами, на высоту, когда до вершины оставалось всего 600 футов. Тело его нашли именно на такой высоте в 1999 году. Но нет доказательств того, что он не оказался там после того, как спустился с покоренной вершины. Таким образом, вопрос о том, включить ли Меллори в список выдающихся людей, совершивших героические или прославленные поступки, – спорный до сих пор. Книга находится в процессе каталогизации в библиотеке (Бернаби, к примеру).

Из новых книг, которые мне понравились больше всех, отмечу «Особо опасный преступник» Джона Ле Карре (John le Carré). Ле Карре – это серьезно. К тому же, очень увлекательно. Если он не пишет скучно и занудно, что вполне может случиться с любым талантливым писателем, то его книги невозможно отложить «на потом» без сожаления, хочется «проглотить» все за ночь. «Особо опасный преступник» – триллер без глупостей, ненужной сентиментальности, или детальной до маниакальности жестокости. Интересная и правдоподобно грустная книга.

Также в процессе каталогизации в библиотеке вторая часть трилогии британского автора Роберта Харриса (Robert Harris) про Цицерона – «Заговор». Мне очень понравилась первая часть – «Абсолютная власть». Помимо того, что сюжет увлекательный, много информации о выборах, политической системе, суде в Древнем Риме. Интересно еще и потому, что отделяющая нас от тех лет тысячелетняя история человечества, похоже, мало изменила и добавила в разделе «пороки человечества и злоупотребление властью». Вот и поговорка – «старо, как мир» – обретает прямой, а не переносный смысл.

А тем, кому интересны «женские» авторы, возможно, будет любопытно прочитать совсем маленькую, как раз размером на пару часов новую книжку бельгийки Амели Нотомб (Amélie Nothomb) «Токийский жених». Мадмуазель Нотомб громко и язвительно заявила о себе несколько лето тому назад новеллой «Страх и трепет», которая будет особенно интересна тем, кто когда-либо работал в японской фирме или просто интересуется и/или жил в Японии.

Еще один автор в списке очень хорошо продающихся – испанец Карлос Руис Зафон (Carlos Ruiz Zafon). Мне понравилась его ранняя остросюжетная книга «Тень ветра». Похоже, на «В погоне за овцой Харуки Мураками», то есть, реально детективный сюжет, который в какой-то момент безвозвратно ухает в мистику и запутанные символы. На любителя. С другой стороны, все в мире книг на любителя. Новая новелла Зафона – «Игра ангела». Действие, в ходе которого писатель, или родной автору образ, борется с демонами – Барселона. А Барселона, как мило поет группа «Джулия и Лос Телларини», знакомая нам по фильму Вуди Аллена «Вики, Кристина, Барселона» – “Laberinto extrovertido. No he encontrado la razón”, что в вольном переводе означает – «(Барселона) – экстравертный лабиринт, объяснения которому я не найду».

Зыбкие слова, которые, тем не менее, можно применить ко многим обстоятельствам реальной жизни и вымышленных историй любимых и новых авторов.

Амрика Лима, Ванкувер