Алексей Владимирович Баталов – москвич, но родился он во Владимире в 1928 году. Потом регулярно ездил туда к бабушке с дедушкой, которых в 1937 году репрессировали.

Он жил с родителями недалеко от МХАТа, на Ордынке, 17. Их квартира была на одной лестничной площадке с квартирой великого Василия Ивановича Качалова. Соседи с ним всегда ласково и трогательно здоровались: «Здравствуй, Алёшенька!».

На сцену Художественного театра юный Алёша начал «выходить» едва ли не с первого своего шага. Поскольку он родился в семье актёров, ему на роду было написано стать актёром. Когда-то на сцене МХАТа играли сразу девять его прямых родственников и среди них: Николай и Владимир Баталовы, Ольга Андровская, Виктор Станицын… Алексей много позже понял, каких людей рядом с ним поставила судьба!

Видимо, в связи с этим у него возник комплекс – он учился в Школе-студии МХАТа в мастерской у своего дяди, Виктора Станицына. О любом его достижении говорили: «Ну, конечно, это его Андровская научила» или «Разумеется, это они позвонили, и его взяли». Он хотел доказать, что и сам, несмотря на своих именитых родственников, чего-то стоит. Во время работы над дипломным спектаклем по рассказам Чехова он бывал у вдовы писателя – Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой. И вот отыграли они спектакль, вышли следом за ней в вестибюль. Она улыбнулась Алексею: «Ну, артист, давай я тебе диплом подпишу». Он растерялся, отнекиваться начал. На лице Ольги Леонардовны появилось выражение задумчивой грусти, мол, «неси, дурак, потом  поймёшь».

В кино он мог бы начать сниматься в тринадцать лет – родители не пустили сниматься в фильме «Тимур и его команда». Но позже, когда режиссёр Арнштам снимал картину «Зоя», весь класс взяли изображать её одноклассников. Алексей должен был произнести какую-то фразу. Как он потом вспоминал: «…руки-ноги мои окаменели, голос исчез, выражение лица (я чувствовал) стало абсолютно идиотским. Может, именно поэтому после «Зои» я много лет был не годен для кино?».

Отец Алексея Владимир в титрах фильмов значился как «Аталов», а дядя  Николай – всегда Баталовым (он уже сыграл в фильме «Путёвка в жизнь»). Во  МХАТе и не такое придумывали! Станиславский запрещал актёрам- родственникам иметь одну и ту же фамилию.  Ольга Николаевна носила фамилию Андровская, хотя была она женой Николая Баталова. Владимир Баталов, пока был жив его брат, носил псевдоним «Аталов».

Ахматова говорила, что всех великих «сделали женщины».  Алексея    Баталова – того,  кем он стал, «сделали» семья и, конечно, женщины. В том  числе и Анна Андреевна. Она появилась в их доме на Ордынке, когда Алёше  было семь лет. Вскоре он стал считать её своей бабушкой. Общение с ней стало одним из самых ярких человеческих и художественных  впечатлений детства и юности, может быть, всей жизни. Вошедшая в жизнь семьи как подруга мамы, Ахматова своими стихами, драматической  судьбой, самой личностью стала навсегда духовным критерием, примером жизнестойкости и мужества. Кисти А.В.Баталова принадлежит великолепный портрет  А.А.Ахматовой, написанный им в последний период жизни великой поэтессы, когда, отвергая просьбы многих художников, она смогла довериться только близкому человеку. Таким человеком был для неё Алексей Баталов.

Ахматова, хотя и сама всегда нуждалась, дала ему денег, чтобы после армии (службу проходил в театре ЦТСА) он смог с ног до головы одеться. А он взял и купил подержаный «Москвич» – первую машину в своей жизни.

Кино переделало Баталова из «характерного героя» в  «героя-современника», но, по его мнению, ему не довелось сыграть героя, адекватного себе. Его герои, такие как физик Гусев, чеховский Гуров, шофёр Саша Румянцев имели мало общего с его собственным характером. Но всегда находились люди, узнававшие в его экранных героях себя. Критики писали о Гоше: «Таких не бывает!». А в архиве Баталова хранится письмо, в котором написано: «Вы сыграли мою судьбу».

Режиссёр Иосиф Ефимович Хейфиц из мальчика «запаса» МХАТа сделал актёра кино Алексея Баталова, сыгравшего Румянцева.

На сцену он вышел в пятнадцать лет. Мама и он с братьями по отчиму, (писатель Виктор Ардов), Мишей и Борей Ардовыми, скитались в эвакуации, искали, где хлеб и картошка дешевле. Бугульма, Свердловск, Чистополь, Казань… В этих городах мать – актриса Нина Антоновна Ольшевская – работала в маленьких театриках. А Алексей декорации таскал, пока ему не доверили фразу: «кушать подано». В тылу были госпитали, где артисты выступали перед ранеными. И вот мальчик Алёша стоит перед ними, что-то рассказывает, а на него из-под бинтов глаза смотрят. Это были его первые зрители и слушатели. Уже в зрелом возрасте Баталов говорил: «Всё равно я остаюсь мальчиком войны».

Своего отчима (известного советского юмориста) – Ардова он очень любил, называя «отцом в квадрате». Его сын протоиерей Михаил Ардов и Баталов впоследствии написали интереснейшую книгу «Легендарная Ордынка» – об их  квартире в Москве, где находила приют Анна Ахматова. В книге рассказано о многих событиях и встречах с яркими людьми.

День Победы у всех был самым счастливым днём. А для него – ещё и личным праздником: отец, дядя, двоюродный брат вернулись с фронта. И ничего более чистого, искреннего в его жизни не случилось.

Получив роль в фильме «Летят журавли», он писал… «Да какая там роль! Это история о близких мне людях. И как радостно, что из множества картин о войне зрители сердцем выбрали именно «Журавлей». Вот уже пятьдесят два года  (с 12 октября 1957 года) они летят над миром – единственный советский фильм, получивший Золотую пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале. Алексей вспоминает, с каким трудом «Журавли» прорывались в Канны. Советские чиновники от искусства не могли допустить, чтобы иностранные зрители увидели «нехарактерную» для социалистического общества деталь: невеста изменяет жениху-фронтовику.

Однако это была  жизненная история военных лет, описанная в пьесе Виктора Розова «Вечно живые» и экранизированная Михаилом Калатозовым. Она приобрела настолько яркое звучание, что до сих пор потрясает людей: молодых и пожилых, никогда в жизни не бывавших в Советском Союзе и России. Когда недавно фильм показали в Каннах, зрители сразу после его окончания в едином порыве встали со своих мест и долго-долго аплодировали.

Фильм «Летят журавли» стал «звездным часом» для режиссёра М. Калатозова.
Впрочем, не только для него одного. Кинокритики по праву оценили операторскую работу Сергея Урусевского, который, по мнению одного из членов жюри Каннского кинофестиваля, моментами словно вкладывал кинокамеру внутрь души героев. Блистательной была признана работа киноактрисы Татьяны Самойловой, которая сыграла главную роль в картине. Впервые советская актриса получила сразу целую серию наград фестиваля.

Не менее пронзителен был Алексей Баталов. Он блестяще дополнил великолепный творческий ансамбль. Именно буйством чувств трагической любви, которой суждено было стать вечной, подкупила зрителей кинокартина «Летят журавли».

Это одна из граней. Но есть ещё и другая. Фильм приняли так близко к сердцу ещё и потому, что именно в нём чуть ли не впервые в советском кино герои получились не «правильными», как случалось раньше, а человечными. Вероника должна была стать настоящим идеалом, лубком к стихотворению «Жди меня и я вернусь». Но она предала любовь Бориса-Баталова и вышла замуж за его сводного брата Марка ещё до того, как узнала о гибели своего жениха. А интеллигентный пианист Марк, который должен был быть «правильным», воспользовался тем, что девушка потеряла сознание от страха, и фактически выступил в роли насильника. Вероника стала его женой, хотя в душе продолжала любить Бориса.

В финале она уходит от мужа и на Белорусском вокзале, где встречают поезда с победителями, возвращающимися с фронта, появляется в белом платье невесты. Всё это зрители увидели на экране.

За кадром осталась подготовка актёров к поездке в Канны, когда подруги одалживали Самойловой свои лучшие платья и туфли, а Баталов шил костюм у портных МХАТа, за который потом долго расплачивался. Такую ситуацию иностранцы представить себе не могли.

Личная жизнь Баталова в какой-то мере похожа на судьбу Самойловой. Оба они родились в актёрских семьях, оба были отмечены печатью гениальности. Оба вкусили славу и трагедию. Поначалу жизнь у обоих актёров складывалась благополучно, и ничто не предвещало трагических осложнений.

Многие ли актёры жили по соседству с семьёй Мандельштама, пили чай с Михаилом Зощенко, разговаривали с Ильфом и Петровым, бегали в аптеку за лекарствами для Ахматовой? Алексей Владимирович и родился в интеллигентной семье, и вырос на её установках, перенеся во взрослую жизнь самое главное — веру в человека. Когда его близких родственников репрессировали как врагов народа, он –  ещё мальчишка – знал, что хорошие люди не могут быть врагами своей родины и что он от них никогда не отречётся.

В 12 лет Алёша Баталов познакомился с дочерью известного художника-карикатуриста Ириной Ротовой. Дружба между подростками переросла в любовь. И, не имея возможности пожениться до 18, Лёша и Ира стали жить вместе после 16 лет, кочуя от её родителей к его. Усмирить их чувства так и не удалось.

Когда Алексею Баталову, уже известному актёру, было 27 лет, родилась дочь Надежда. Но вскоре вполне счастливый брак стал рушиться. Молодой актёр после выхода фильмов «Большая семья», «Дело Румянцева», «Мать» стал кумиром миллионов женщин, всё чаще ездил с гастролями по стране… Молодая жена мучилась от ревности и одиночества.

Ещё на съёмках фильма «Дело Румянцева» в Ленинграде Баталов пережил бурную страсть к цирковой наезднице Гитане Леонтенко. Познакомились они в 1954 году и начали тайно встречаться. Он влюбился без памяти в отчаянную красавицу, которая не только прекрасно исполняла цыганские танцы, но и бесстрашно скакала, стоя на лошади, и ходила по канату. Романтические отношения переросли в настоящее чувство. Но Гитана была цыганкой, и её многочисленная родня, узнав, что девушка встречается с женатым русским мужчиной, сначала долго «прессовала» её, а потом они разыскали её возлюбленного и устроили сцену. Она закончилось вполне предсказуемо: ромалы заверили Баталова, что если он не оставит в покое Гитану, то они его банально зарежут. Баталов не испугался угроз.

Но лишь через девять лет, когда актёр развёлся с первой женой, он смог сделать Гитане предложение. «Многие со знанием дела рассказывают, что будто бы меня не приняла семья Гитаны: вроде бы им нужен был только зять — цыган и циркач!» говорит Алексей Владимирович: «Всё это ерунда! Мы были очень дружны с родителями Гитаны, особенно с её мамой. Она была чудесной женщиной!».

Алексею Владимировичу было 40, когда родилась его вторая дочь Гитана-Мария. Двойное имя девочке дали, чтобы угодить и родственникам, и себе. В цирковой семье в нескольких поколениях девочек называли этим красивым именем. Гитаной звали и его тёщу, и жену, и дочь. А Мария — это дань русской традиции. Его супруге было всего 28, когда появился их общий ребёнок, её цирковая карьера была на взлёте… Но она вынуждена была её оставить: с первых дней врачи поставили страшный диагноз: «У девочки тяжёлая болезнь — детский церебральный паралич». С этого момента вся жизнь Алексея и Гитаны была посвящена дочери.

Он, безусловно, гениальный актёр, снялся всего в 30 картинах, каждую из   которых можно назвать шедевром. «Летят журавли», «Девять дней одного  года», «Дорогой мой человек», «Дело Румянцева», «Дама с собачкой», «Три толстяка», «Бег», «Звезда пленительного счастья» — это фильмы, по которым изучают историю русского кино. Но уже в 1980 году,  после триумфального выхода на советские и мировые экраны фильма «Москва слезам не верит», в котором Алексей Баталов сыграл уникального слесаря Гошу, он отказался от дальнейшей кинокарьеры. Гитане-Марии исполнилось  двенадцать лет.

Нужно было заниматься дочерью — её воспитанием и развитием. О физических нагрузках, которым подвергала  себя Маша, ходили легенды. Упорная девушка с детства приучила себя к  многочасовым изнуряющим тренировкам. Она не могла подвергнуть сомнению  уверенность родных, что однажды встанет на ноги. Увы, чуда не произошло.  Но Маша воспитала в себе характер, который позволил ей добиться других успехов и высот.

Наперекор болезни, которая обрекла её на неподвижность, она выучила французский язык, стала писательницей (кстати, именно отец – великолепный художник – сделал иллюстрации к её книге «И быль, и небыль»), окончила ВГИК и стала дипломированным сценаристом.

Два года назад,  39-летняя Мария Баталова получила специальный приз кинофестиваля «Московская премьера» за сценарий «Дом на Лиговке». По этому сценарию  известный режиссёр Михаил Богин, который живёт и работает за границей, снял художественный фильм «Дом на Английской набережной». Cценаристка Мария Баталова с рождения прикована к  инвалидной  коляске. Но        рядом с бесконечно любящим отцом её талант раскрылся в полной мере.

По словам критиков, в фильме есть то, что всегда отличало настоящее русское кино, — душевность, лиричность и простые истины, которые кочуют из века в век в поисках людей, которым стоит открыться. Они открылись Марии Баталовой, которая, почти не выходя из своей комнаты, смогла познать жизнь лучше, чем кто-либо. Познать через боль и любовь, которые ей достались в полной мере.

На кинофестивале Маша впервые вышла к своим зрителям. И она не потерялась и не растерялась среди настоящих светских львиц в роскошных вечерних платьях: Рената Литвинова, Ольга Кабо, Анфиса Чехова…

Безусловная красота знаменитых женщин померкла на фоне скромной улыбки Марии Баталовой, которая даже руку для поцелуя мэтру кино Эльдару Рязанову протянула с большим трудом.

Баталов, которого при жизни записали в классики советского и российского кино, увенчав всевозможными званиями и регалиями — от народного артиста  и лауреата Государственной премии до кавалера ордена Петра Великого – представляет собой интеллектуальную элиту русского общества. В самом прямом смысле этого слова.

В трагичном положении с дочерью-инвалидом он пожертвовал всем, чтобы помочь ей. Трудно представить себе, сколько нервных затрат, сколько здоровья стоила ему борьба за полноценную жизнь Маши. Её премию можно смело назвать наградой за подвиг всей семьи русских интеллигентов.

Владимир Островский

Ванкувер

Этот  век породил два  чудовища — фашизм и сталинизм, и  наш идеал потонул  в этом апокалипсисе.
Леопольд  Треппер.

«Красной  капеллы» как единого европейского разведцентра не существовало. Каждая разведывательная сеть была автономна  и могла выходить на контакт с советскими разведчиками в других странах только по прямому указанию Москвы и в исключительных случаях. Общее название им придумали в… гестапо. Один радист – «пианист». Несколько радистов – «капелла». В имперском управлении безопасности создали специальную зондеркоманду «Красная капелла», деятельность которой контролировал лично Гитлер.

Интернациональная сеть объединяла разведгруппы Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии. Это была самая крупная и эффективная  советская разведывательная сеть, действовавшая во время войны в оккупированной фашистами Европе. Деятельность разведчиков была кошмаром для секретных служб Германии, во главе которых стояли рейхсфюрер СС Гиммлер и адмирал Канарис. По оценке последнего, «Капелла стоила Германии 200 тысяч солдатских жизней».

«Дирижером» капеллы был советский разведчик Леопольд Треппер (Большой шеф). Связь с «Директором» Центра в Москве осуществляла сеть радистов – «пианистов». После войны «Капелла» почти 25 лет служила мишенью для самых разных нападок и инсинуаций. Юрист Жилль Перро написал книгу о Капелле, которая вышла в свет в 1967 году во Франции и за очень короткое время была переведена на многие языки.

Книга Перро  побудила Треппера написать собственную  книгу, которая была издана в 1975 году в Париже, а затем еще в 15 странах на 17 языках, однако на русском языке обе книги появились только в 1990 году. До тех пор советские люди ничего не знали о героях-разведчиках.

Треппер —  человек героической и трагичной  судьбы. Он родился 23 февраля 1904 года в городе Новы-Тарг (севернее Закопане) в Австро-Венгрии (позднее – Польша).

Отец умер, когда мальчику было 12 лет. В 1921 году семья переехала в город Домброва (Верхняя Силезия), где молодой  человек брался за любую работу – каменщика, слесаря, чернорабочего… При малейшей возможности он посещал Краковский университет, слушал лекции по психологии и социологии. В 1923 году Леопольд принял участие в восстании краковских рабочих, выступивших против нищенских условий жизни, и попал в «черный список», что лишило его возможности устроиться на постоянную работу. Он примкнул к сионистской организации «Гехалуц», которая помогла ему перебраться в Палестину, где он работал по осушению болот, ежедневно подвергаясь опасности заболевания малярией. Работал в крупных городах и в кибуцах. Там Треппер женился, стал коммунистом. В 1928 году его с товарищами арестовали и заключили в хайфскую тюрьму, где они объявили голодовку протеста. Англичане освободили узников, но Треппера выслали из страны.

С рекомендацией  ЦК компартии Палестины он отправился во Францию. В Марселе работал мойщиком посуды, в Париже — уборщиком полов в крупных универмагах и ночным грузчиком на железной дороге. Наконец, он стал корреспондентом в коммунистических газетах.

В Париж к  нему приехала жена Люба, и в 1931 году у них родился сын Мишель. Активность Треппера была замечена, и в 1932 году ЦК ФКП направил его в Москву, где в 1936 году родился второй сын Эдгар. После окончания московского Коммунистического университета он стал слушателем военной академии. Треппера пригласили в Управление разведывательной службы Красной Армии под начало Яна Берзина, встреча с которым определила его будущее – борьба с фашизмом  в  рядах разведки.

Но, как оказалось, опасность человечеству грозила  не только со стороны фашизма. Гитлер в Германии и Сталин в Советском Союзе установили в своих странах неограниченную кровавую диктатуру. «Наши товарищи исчезали, — писал Треппер, — лучшие из нас умирали в подвалах НКВД, сталинский режим извратил социализм до полной неузнаваемости».

В 1937 году Берзин говорил Трепперу: «Я вам предлагаю  перейти на работу к нам, потому что  вы нам нужны… Вы должны создать  в Западной Европе базу для наших  действий». В ходе беседы начальник  разведуправления и будущий резидент согласовали дальнейший план: развёртывание разведывательной сети в Германии и соседних с нею странах. Для покрытия финансовых расходов Треппер предложил создать коммерческую «крышу». «Я мыслю создание экспортно-импортной фирмы с базой в Бельгии и филиалами в нескольких странах». Больше им не суждено было беседовать…

В марте 1938 года в разведуправлении  Трепперу подготовили паспорт на имя Адама Миклера, канадского промышленника, желающего обосноваться в Бельгии. Осенью 1938 года Леопольд Треппер, он же Адам Миклер, прибыл в Брюссель. Законы маленькой Бельгии обеспечивали относительную безопасность разведчика (в случае провала его просто выселяли из страны).

Он восстановил  связи со своими старыми друзьями по Палестине Лео Гроссфогелем и  Гилелем Кацем. Первый жил в Брюсселе, второй — в Париже. Оба стали основными помощниками резидента, преданными ему до самой смерти под пытками в гестапо. «Коммерсант» Гроссфогель возглавил фирму «Король каучука». Адам Миклер стал одним из акционеров фирмы, ставшей коммерческой «крышей» будущей организации. Вскоре к ним присоединились направленные из Москвы «испанцы», командиры Красной Армии радист Михаил Макаров и разведчик Анатолий Гуревич («Кент»).

После войны  на одном из допросов тогдашний министр  госбезопасности генерал Абакумов спросил арестованного Треппера: «Скажите, почему в вашей разведывательной сети было так много евреев?».

«В ней, товарищ  генерал, находились бойцы тринадцати национальностей; для евреев не требовалось особое разрешение, они не были ограничены процентной нормой. Единственным мерилом при отборе людей была их решимость бороться с нацизмом до последнего. Бельгийцы, французы, русские, украинцы, немцы, евреи, испанцы, голландцы, швейцарцы, скандинавы по-братски работали сообща. У меня было полное доверие к моим еврейским друзьям, я знал их раньше и был уверен, что они никогда не станут предателями. Евреи вели двойную борьбу: против нацизма и против истребления своего народа. Даже предательство не могло стать для них выходом из положения…».

С Большим  шефом сотрудничали и немцы-антифашисты, занимавшие высокое положение. Ближайшими соратниками Треппера по берлинской группе были немцы Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак.

Харро — немецкий аристократ, внучатый племянник адмирала Тирпица, женатый на внучке князя  фон Ойленбурга, приближенного Геринга, благодаря чему попал в институт, где велись важнейшие исследования в области военной техники. К началу войны он занимал высокий пост в министерстве авиации.

Арвид Харнак, доктор философии. Как советник министерства экономики он имел доступ к секретным планам выпуска промышленной продукции, включая военную. В группу Шульце-Бойзена—Харнака входили различные специалисты.

Аналогичные группы были созданы в других странах  Европы. В Швейцарии действовала  независимая, но поддерживающая контакты с Большим шефом группа Шандора Радо.

23 августа  1938г. гитлеровская Германия и  Советский Союз подписали в  Кремле пакт о ненападении.  Сталин произнёс незабываемый  тост: «Я знаю, как сильно немецкий  народ любит своего фюрера, и  поэтому с удовольствием выпью  за его здоровье».

1 сентября  дивизии вермахта вступили в  Польшу. Особые подразделения эсэсовцев  убивали тысячи людей, а 28 сентября  Советский Союз и Германия  заключили договор о дружбе  и границе. Выступая месяц спустя, Молотов заявил: «Мы всегда были  того мнения, что сильная Германия является необходимым условием прочного мира в Европе». Одну за другой «сильная Германия» оккупировала Францию, Бельгию, Голландию…

Треппер, несмотря на указание Сталина прекратить разведывательную деятельность против III рейха, начал подготовку к войне. Он перевёл свою резиденцию из Брюсселя в Париж. В бельгийской столице он оставил своим заместителем Кента (Гуревича) –  Малого  шефа.

В августе 1940 года немецкий штаб разработал отвлекающую  операцию «Морской лев» — вторжение  в Англию, но в октябре неожиданно отложил её, перебросив дивизии в Польшу. Большой шеф сообщил в Центр, что высаживаться в Англию немцы не будут.

18 декабря  1940 года Гитлер подписал план  «Барбаросса», предусматривающий «разгром  Советской России в ходе быстрой  военной кампании». Об этом плане Центру сообщили Треппер, Зорге, послы США и Великобритании.

Но Сталин посчитал донесения провокационными. В январе—феврале 1941 года Треппер  сообщил о намеченных бомбардировках Ленинграда, Киева, Выборга; назвал число  дивизий, выведенных из Франции и Бельгии и отправленных на Восток, а в мае передал в Москву сведения о предстоящем немецком наступлении на СССР, указав дату начала военных действий — 22 июня. Эта же дата названа в донесении Зорге из Японии.

Сталин был  «глубоко убеждён», что это дезинформация. Известно, во что обошлось стране и миру это «глубокое убеждение» вождя.

Зорге получил  из Москвы короткий ответ: «Мы сомневаемся  в достоверности вашей информации». Клаузен, радист Рихарда Зорге, через  много лет рассказал: «Рихард пришёл в ярость, впервые мы были вне себя… Почему мне не верят? Как могут эти несчастные люди игнорировать наше донесение?».

Началась  война, но деятельность разведчиков  продолжалась. 12 мая 1942 года специальный  курьер привёз в Москву микрофильмы с детальной информацией о направлениях предстоящего наступления немцев на Кавказ: Лозовая—Балаклея—Чугуев—Белгород—Ахтырка—Красноград. Штаб-квартира — в Харькове. Цель — завладеть Баку: Германии нужна нефть. Сталинград — один из важнейших объектов наступательной операции. Взятие его позволяло окружить Москву с Востока. Информацию о Сталинграде предоставил участник берлинской группы, работавший в генштабе. Сталинградская битва –  одна из решающих  в Великой Отечественной войне, завершилась окружением и ликвидацией ударной группировки немецких войск.

С 1940 по 1943 год  «пианисты» Треппера передали в Центр  около 1500 донесений, касавшихся военной  промышленности, сырья, новых типов  вооружений, военной обстановки и  планов наступлений, морального состояния войск вермахта. Однако гитлеровские радисты-пеленгаторы обнаружили в эфире незнакомые радиосигналы с хорошо зашифрованной информацией и доложили об этом руководству. Гитлер приказал немедленно покончить с русскими шпионами. Возглавить эту работу и обеспечить сотрудничество соответствующих ведомств (гестапо, Абвер, СД) было поручено Гиммлеру.

Треппер знал о начавшейся охоте. Чтобы уберечь  от провала людей и научить, как себя вести если это случится, был принят ряд мер, в том числе «обратный язык» (свидание назначалось так, что приходить на него следовало за двое суток плюс два часа до названного времени. Сообщение «всё хорошо»  означало «всё плохо» и т.д.).

«Пианисты»  понимали, что над ними нависла  смертельная угроза, и принимали  меры предосторожности: меняли интервалы передач, шифры, позывные, длину волн… Настойчивые просьбы Треппера не увеличивать продолжительность радиопередач сверх 30 минут, игнорировались Центром – радисты обязаны были вести передачу каждую ночь по пять часов подряд! Это закончилось провалом берлинской группы.

Одной из резидентур в Бельгии (кроме группы «Кента») руководил Константин Ефремов (Паскаль). Как оказалось, Константин Ефремов  после ареста стал двойным агентом, выдал многих членов разведгруппы и работал на гестапо. В конце войны он бежал из Бельгии с немецкими войсками. В начале 1943 года в застенки гестапо было брошено уже около ста пятидесяти человек. Вскоре был арестован Леопольд Треппер.

Гиммлер к  этому времени понял, что войну  на два фронта немцам выиграть не удастся и необходимо договариваться с Западом о сепаратном мире. Для этого нужны доказательства того, что Германия уже ведёт такие переговоры с СССР. Доказательством могли служить радиограммы, которыми якобы обмениваются Берлин и Москва. А для этого нужен Треппер, ибо никому другому Центр доверять не будет. Поэтому обращение с арестованным было достаточно корректным. Немцы решили, что его надо привлечь на свою сторону и сохранять в тайне арест. И Треппер принял игру.

Ему было предложено устроить так, чтобы Центр не узнал об аресте. Он тут же попросил позвонить владельцу одного из кафе и попросить передать Андре (Кацу): «Все прекрасно, вернусь через несколько дней». Для Каца это означало, что шеф арестован.

Треппера  поместили в отдельную камеру. Заниматься заключенным было поручено Бергу (телохранителю Риббентропа во время его поездки в Москву), которому разрешалось приходить к нему, когда вздумается. Он ведал питанием заключённого, выходил с ним на прогулки. Треппер нашёл общий язык с охранником, который помог ему получить бумагу и карандаш.

Следующий шаг  – сообщение Центру, что если он получит от «Директора» поздравительную  радиограмму по случаю годовщины  Красной Армии и дня его  рождения  23 февраля 1943 года, то сочтёт это сигналом для продолжения  Большой игры. Такая телеграмма пришла, что очень обрадовало гестапо, которое поддалось на убеждения Треппера о необходимости иметь удостоверение личности, как у его охранников, если во время прогулок его остановят французские полицейские. Ему выдали документы и немного денег.

Сентябрьским  утром 1943 года он подвёз своего заболевшего  охранника Берга к аптеке, имевшей  дверь, ведущую на улицу с противоположной  стороны дома и…исчез. Навсегда.

В августе 1944 года, после освобождения Парижа, он получил радиограмму из Центра с поздравлением по поводу его действий и просьбой прибыть в Москву на самолете советской военной миссии. На аэродроме его встретила группа полковников, которые отвезли его на квартиру, приставили к нему офицера-адъютанта и предложили в течение двух—трёх недель написать отчёт о его деятельности. На вопрос о семье ему ответили, что с ней всё в порядке. Затем была тюрьма на Лубянке. Никаких обвинений не предъявили, не пытали и не избивали, как других заключённых, но на протяжении долгих ночей следователь ему предлагал:

— Расскажите о своих преступлениях против Советского Союза.

А он устало повторял:

— Никаких  преступлений против Советского Союза  я не совершал.

19 июня 1947 года  «тройка» приговорила Треппера  к 15 годам «строгой изоляции».  После его заявления на имя генерального прокурора СССР в январе 1952 года срок был сокращён до 10 лет.

Один из следователей, ознакомившись с материалами  дела, дал понять Трепперу, что он, как и Зорге, находился под  подозрением ещё с 1938 года. Они  оба были выдвиженцами Берзина, которого арестовали и расстреляли как врага народа именно в 1938 году.

Другая версия: Треппер и Зорге были лично  известны Сталину. Он помнил, что именно эти люди предупреждали его о  готовящемся  нападении Гитлера, были свидетелями его ошибок и  просчётов. Подобные свидетели  Сталину не были нужны.

Сокамерником  Треппера оказался заместитель министра обороны Японии генерал Томинага. Он знал французский, и на вопрос Треппера, почему Зорге был приговорен к  смерти в конце 1941 года, а казнён только 7 ноября 1944 года, с возмущением ответил: «Трижды мы обращались в русское посольство в Токио с предложением обменять Зорге и всякий раз получали один и тот же ответ: «Человек по имени Рихард Зорге нам неизвестен».

После смерти Сталина всё изменилось. 23 мая  Треппер был полностью реабилитирован. Дома сыновья его не узнали. А жена Люба? «И вот мы молча после пятнадцати лет разлуки смотрим друг другу в глаза, и для нас это больше многочасовых бесед, — пишет Треппер. — К слезам радости примешиваются чувства глубокой печали. Ведь сам факт реабилитации не может вернуть нам утраченные годы».

В 1957 году Трепперу разрешили выехать с семьёй на родину, в Польшу, где ему рассказали, как немцы в 1942 году уничтожили всех его родственников.

В 1967 году в  Польше снова наступили чёрные дни: первый секретарь ЦК ПОРП Гомулка выступил с резкой антисемитской речью. Начались повальные увольнения евреев. Оба сына Мишель и Эдгар, оставшись без работы, уехали.

Леопольд  и Люба оказались под полицейским  надзором. Они решили покинуть Польшу. Но Леопольду отказали в выездной визе. Люба, получившая визу, в апреле 1972 года уехала в Копенгаген. Три года оставался Леопольд один в своей квартире, ожидая визы. Тогда он и решил написать свою книгу, посвятив её Любе, «отважной спутнице моей жизни».

В странах  Запада создавались «комитеты», добивавшиеся его права на выезд. Его поддерживали видные общественные и политические деятели, писатели, художники, в их числе  Франсуа Миттеран и Жилль Перро.

В сентябре 1973 года Леопольд Треппер тяжело заболел. Он объявил голодовку и сообщил в ЦК ПОРП, что «она прекратится только с моим выездом из Польши или с моей смертью». О своём решении он поставил в известность агентства печати. Через несколько дней ему разрешили выехать в Лондон для лечения.

Наконец долгожданная свобода. Он посетил Лондон, Копенгаген, потом переехал к сыну Эдгару в Израиль; он нуждался в постоянной медицинской помощи, которую ему могла оказывать жена сына — врач.

В январе 1981 года легендарный разведчик скончался  в Иерусалиме, где был похоронен.

Судьба Гуревича (Кента) не менее трагична. Между  ним и его охранником  – заместителем шефа гестапо Г. Мюллера – Панвицем возникли доверительные отношения. Гуревич убедил его в том, что безопаснее сдаться советским войскам, а не союзникам, которые почти наверняка отправят его на виселицу. А Советскому Союзу он окажет услугу, помогая Кенту, и это будет зачтено. Панвиц поддался на уговоры своего пленника, и они прилетели в Москву, где их встретили и доставили на Лубянку. Немца допросили и сослали в Воркуту. Через десять лет, в 1955 году, канцлер Аденауэр добился репатриации всех своих соотечественников, и Панвиц вернулся в Германию.

Гуревич (Кент) был формально реабилитирован и  признан участником войны в 1991г. Приехавшего к нему в Москву сына он не знал, и тому пришлось представить документы. Анатолий Гуревич умер 3 января 2009 года на 96-м году жизни. Похоронен в Петербурге.

Владимир  Островский
Ванкувер

Тяжела ты, любовная память!
Мне в дыму твоем петь и гореть,
А другим – это только пламя,
чтоб остывшую душу греть.
(Анна Ахматова)

Анна Андреевна Ахматова (1889 – 1966) не любила рассказывать о своей личной жизни. О ее романах нам известно со слов друзей и близких. Часто поэтесса сама в стихах раскрывала тайны своих чувств к любимым мужчинам. И лишь одна история, которая случилась с ней в молодости, когда поэтессе едва исполнилось двадцать лет, породила немало загадок, разгадать которые до конца не удается до сих пор. Ахматова тщательно скрывала историю этой любви и лишь в конце жизни слегка приоткрыла завесу над своим теплым чувством к итальянскому художнику Амедео Модильяни (1884—1920).

Модильяни переехал из Италии в Париж в 1906 году, чтобы брать уроки художественного мастерства у именитых французских живописцев и заявить о себе, как о молодом, талантливом художнике. Он был неизвестен и очень беден, а лицо излучало такую поразительную беззаботность и спокойствие, что Ахматовой он показался человеком из странного, непонятного ей, непознаваемого мира. Изящный, аристократичный, чувствительный, Амедео отличался особой экстравагантностью, которая сразу бросилась в глаза русской девушке. Она вспоминала, что в первую их встречу  Модильяни был одет в желтые вельветовые брюки и яркую, такого же цвета, куртку. Вид у него был нелепый, однако художник так изящно мог  преподать себя, что казался элегантным красавцем, словно одетым в самые дорогие наряды по последней парижской моде.

В тот год  Модильяни исполнилось двадцать шесть лет, Анне Андреевне – двадцать. За месяц до этой встречи, весной 1910 года, она обручилась с поэтом Николаем Гумилевым, и влюбленные отправились в Париж. Модильяни встретил Ахматову в самом центре французской столицы. Говорили, что поэтесса была так красива, что на улицах все  заглядывались на нее, а незнакомые мужчины без стеснения вслух восхищались eе очарованием. «Я была просто чужая, — вспоминала Анна Андреевна, – вероятно, не очень понятная женщина, иностранка». Художник осторожно попросил у Ахматовой разрешения написать ее портрет. Она согласилась. Так началась история страстной, но нeдолгой любви.

«Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: все, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его – очень короткой, моей – очень длинной. Дыхание искусства еще не обуглило, не преобразило эти два существования, это должно был светлый легкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны и пугало страшным бодлеровским Парижем, который притаился где-то рядом. И все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак. Он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет. Как художник он не имел и тени признания».

После возвращения в Петербург Ахматова продолжала писать стихи и поступила на историко-литературные курсы, а ее супруг, Николай Гумилев, с нетерпением дождавшись осени, уехал в начале сентября в Африку, пообещав вернуться только к следующей весне. Молодой жене, которую все чаще называли «соломенной вдовой», было очень одиноко. И будто бы читая ее мысли, парижский красавец вдруг прислал пылкое письмо, в котором признался, что не может забыть ее и мечтает о новой встрече. Письма стали частыми, и в каждом из них Модильяни признавался в любви. Однако от друзей, побывавших в Париже, Ахматова знала, что Дедо (как называли друзья Модильяни) пристрастился к вину и наркотикам. Художника угнетали нищета и безнадежность. А русская девушка, которая так стремительно влетела в его жизнь, оставалась далеко – в чужой, непонятной стране.

В марте 1911 года Гумилев вернулся из Африки.

И почти сразу у супругов произошла крупная ссора. Обиженная Ахматова, вспомнив о парижском поклоннике, внезапно уехала во Францию, где провела долгих три месяца. Амедео увидела она совершенно иным. Худой, бледный, осунувшийся от пьянства и бессонных ночей в кругу своих любимых натурщиц, Дедо резко постарел сразу на много лет. Он отрастил бороду и казался теперь почти стариком. Однако для Ахматовой ее страстный итальянец оставался самым красивым на свете. Он, как и раньше, обжигал ее таинственным, пронзительным взглядом. Модильяни подарил Анне Андреевне незабываемые дни, которые остались с ней на всю жизнь.

Спустя много лет она рассказывала, что художник был так беден, что не мог ее никуда пригласить и водил по городу. Им приходилось сидеть в любимом Люксембургском саду на скамейке, а не на удобных стульях, за которые пришлось бы платить. Они гуляли по ночному Парижу, по старинным темным улочкам, а однажды даже заблудились и пришли в мастерскую художника лишь под утро. В крохотной, заставленной холстами комнатке, Ахматова позировала художнику. В тот сезон Модильяни нарисовал на бумаге, по словам поэтессы, более десяти ее портретов, которые сгорели потом во время пожара. Однако до сих пор некоторые искусствоведы считают, что Ахматова скрыла их, не желая показать миру. Возможно, Анна Андреевна боялась, что портреты могли сказать всю правду об их отношениях… Много лет спустя среди рисунков художника нашли два портрета обнаженной женщины и обнаружили явное сходство модели со знаменитой русской поэтессой. Эти рисунки стали подтверждением любви Модильяни и Ахматовой. Они могли бы быть вместе, однако судьба разлучила их навсегда. Но в тот год влюбленные не думали о вечной разлуке. Они были вместе. Он – одинокий и бедный итальянский художник, она – замужняя русская женщина.

Днем  Модильяни водил Анну Андреевну по музеям, особенно часто они заходили в египетский подвал Лувра. Амедео был убежден, что лишь египетское искусство может считаться достойнейшим. Художник отвергал прочие направления в живописи. Русскую подругу он изображал в нарядах египетских цариц и танцовщиц. Когда же наступала ночь, влюбленные выходили из мастерской и гуляли под открытым небом. По воспоминаниям Ахматовой, в те дни шли обильные дожди, и заботливый Дедо, прихватив на случай дождя огромный черный зонт, раскрывал его над Анной, словно пряча ее от всех житейских забот. В такие минуты для Ахматовой существовал лишь он – ее странный друг, казавшийся малым ребенком, нелепый романтик, воспевающий неземные миры. Ахматова вспоминала, что никогда не видела Амедео пьяным. Лишь однажды, накурившись гашиша, он лежал и в растерянности держал ее руку, повторяя: «Добрая, нежная». «Но ни доброй, ни нежной, – добавляла поэтесса, – я с ним не была». Когда Ахматова, покидая Париж, прощалась с художником, тот отдал ей свертки рисунков. Не желая больше терпеть дебоши Амедео, Беатрис навсегда ушла от него.

Спустя год художник увлекся двадцатилетней девицей Жанной Эбютерн. Они стали жить вместе, и осенью 1918 года Жанна родила Модильяни дочь. Художник был счастлив, наконец-то он обрел семью и долгожданный покой. Однако силы его таяли с каждым днем. В конце 1919 года Модильяни сильно простудился и спустя месяц умер. Обезумевшая от горя супруга, уже восемь месяцев носившая под сердцем второго ребенка, не смогла пережить смерть любимого. Она выбросилась из окна на следующий же день, поскольку хотела уйти из жизни вместе с Амедео.

Анна Ахматова узнала о смерти Модильяни случайно, когда в один из январских вечеров 1920 года открыла старый европейский журнал по искусству и увидела маленький некролог, где сообщалось о невозвратимой потере для живописи – скончался хороший художник.

Дочь Амедео Модильяни, став взрослой, написала книгу о своем отце, в которой описала его жизнь и десятки романов с самыми разными женщинами. Она упомянула всех – и тех, к кому ее отец испытывал сильные чувства, и тех, связь с которыми была непродолжительной. И только об Ахматовой в этой книге не сказано ни слова.

Возможно, итальянский художник, так же как и поэтесса, не желал разглашать их взаимную, казавшуюся необыкновенной, любовь.

В 1922 году мир признал Модильяни великим художником. В наши дни его картины продаются на аукционах за пятнадцать и более миллионов долларов.

В начале 1960-х годов, после трехдневного посещения Парижа (спустя более чем полувека), Ахматова все-таки решилась написать воспоминания о встрече с итальянским художником и их непродолжительном, но очень ярком романе. Анна Андреевна больше не отрицала своей любви к итальянскому красавцу Амедео Модильяни. Такова грустная история любви двух великих людей.

Вот что пишет Ахматова о реакции своего мужа при упоминании имени Модильяни: «Только раз Н. С. Гумилев, когда мы в последний раз вместе ехали к сыну в Бежецк (в мае 1918 г.) и я упомянула имя Модильяни, назвал его «пьяным чудовищем» или чем-то в этом роде и сказал, что в Париже у них было столкновение из-за того, что Гумилев в какой-то компании говорил по-русски, а Модильяни протестовал. А жить им обоим оставалось примерно по три года, и обоих ждала громкая посмертная слава».

Во времена советской власти ей казалось, что она никогда больше не услышит о Модильяни. «А я услышала о нем очень много… В начале НЭПа, когда я была членом правления тогдашнего Союза писателей, мы обычно заседали в кабинете Александра Николаевича Тихонова (Ленинград, издательство «Всемирная литература»). Тогда снова наладились почтовые связи с заграницей, и Тихонов получал много иностранных книг и журналов. Кто-то (во время заседания) передал мне номер французского художественного журнала. Я открыла – фотография Модильяни… Большая статья типа некролога; из нее я узнала, что он – великий художник XX века (помнится, там его сравнивали с Боттичелли), что о нем уже есть монографии по-английски и по-итальянски. Потом, в тридцатых годах, мне много рассказывал о нем Эренбург, который посвятил ему стихи в книге «Стихи о канунах» и знал его в Париже позже, чем я. Читала я о Модильяни и у Карко, в книге «От Монмартра до Латинского квартала», и в бульварном романе, где автор соединил его с Утрилло. С уверенностью могу сказать, что этот гибрид на Модильяни десятого – одиннадцатого годов совершенно не похож…».

Ахматова умерла 5 марта 1966 года под Москвой. Похоронили ее в Комарове, близ Петербурга. В начале 1990-х годов в Италии состоялась выставка работ итальянского художника Амедео Модильяни. Среди ста картин посетители увидели двенадцать изображений красивой молодой черноволосой девушки. Многие считали, что это были портреты великой русской поэтессы Анны Андреевны Ахматовой.

Владимир Островский
Ванкувер

Проблемы современной Арктики

«…хочу быть владычицей морскою.»

А.С. Пушкин.

Неожиданная российская полярная экспедиция в начале августа 2007 года, конечным этапом которой было опускание двух батискафов на дно Ледовитого океана в районе Северного полюса и установка там российского титанового государственного флага, наделала много шума во всём мире, и особенно – в северных странах: Канаде, Дании, США, Норвегии и Исландии.

Канада – одна из великих арктических держав. «Канадский сектор» Арктики (условно: от полюса до крайних восточной и западной точек континентального арктического побережья Канады) равен примерно 25% Арктики; он – второй после «российского сектора», занимающего около 40%. Сотрудничество Канады с Россией успешно осуществлялось до последнего времени по разным направлениям, однако…

Российская экономика базируется на огромных запасах нефти и газа, являясь одним из крупнейших в мире их экспортёров.

В «Российской газете» появилась статья на эту тему с заголовком без затей – «Схватка за Арктику» (подзаголовок: «Раздел Арктики станет началом нового передела мира»). «Мы воспользовались морским правом первой ночи. Россия всегда прирастала севером, Арктика – наш родной край и мне наплевать, что говорят и думают по этому поводу…» – заявил руководитель экспедиции «Арктика-2007», вице-спикер Госдумы Артур Чилингаров. Простим вице-спикеру его пиратскую лексику (мир привык слышать из России и не такое); но не знать знаменитое высказывание М.В. Ломоносова: «Могущество России Сибирью прирастать будет» – негоже.

Казалось бы, времена великих географических открытий давно закончились. Видимо, это справедливо только для сухопутных объектов. Но какое поле деятельности открывается в мире подводном! Особенно, учитывая огромные запасы углеводородного сырья на континентальном шельфе.

Взаимоотношения многих северных стран в современном мире завязаны, в том числе, и на проблемах, связанных с Арктикой. Краткий экономико-экологический обзор этих аспектов см. на стр. 8.

В настоящее время все  северные страны активизировали свои усилия в изучении Арктики. Главный юридический советник госсекретаря США заявил, что Америке надоело наблюдать, как другие страны делят Арктику, и что она приступает к активным действиям. США считают, что могут подать собственную заявку на право владеть береговой зоной в районе побережья Аляски, которая уходит в  Северный Ледовитый океан почти на тысячу километров.

США выделяют крупную сумму денег на нужды береговой охраны.  Две американских  арктических экспедиции отправились на ледоколах из Сиэттла и Норвегии.  Среди прочих целей – изучение признаков возможного существования живых  микроорганизмов в тёплых, гидротермальных глубоководных зонах в районе подводного хребта Геккеля.

Канада предусматривает строительство двух военных баз на своём арктическом  побережье. «Правительство Канады понимает, что первое правило суверенитета  в Арктике – пользуйся им или потеряешь», – заявил премьер-министр С. Харпер. Министр иностранных дел Канады сказал, что поведение россиян (водружение российского флага на дне океана в районе Северного полюса) достойно XV века, а его датский коллега назвал эту акцию «шоу-бизнесом». Совместно с Норвегией планирует изучение Арктики Индия. На очереди  Исландия, имеющая юридическое право на Ледовитый океан.

Конечно, главный стимул передела морских арктических границ – экономический: шельфовые месторождения нефти и газа. Россия, вся экономика которой держится на нефтедолларах, крайне заинтересована в приросте запасов «чёрного золота». Быстро меняется человеческая психология. Если ещё совсем недавно глобальное потепление рассматривалось как катастрофа, то сейчас, с точки зрения освоения арктического континентального шельфа, потепление – благо. Россия хочет извлечь из этого природного катаклизма максимум пользы. Однако в проблеме передела Арктики существует немало спорных вопросов.

Северный полюс

В статье 76 Конвенции ООН по морскому праву говорится, что зона исключительных интересов прибрежного государства ограничена 200 морскими милями. Кроме того, права на морское дно ограничены 150 милями. При расчётах должна учитываться протяжённость континентального шельфа. Сейчас шельф, простирающийся до Северного полюса, никому не принадлежит. Эта зона подконтрольна Международному управлению по проблемам морского дна, находящемуся в Кингстоне, на Ямайке. И здесь начинается главная проблема россиян: надо доказать, что полярное дно – продолжение Сибирской платформы. Сделать это сложно, так как мелководный прибрежный российский шельф отделяется от Северного полюса глубоководными бассейнами: Евразийским и адмирала Макарова. В этой сложной ситуации россияне нашли изящную зацепку. Дело в том, что от шельфа Новосибирских островов через весь океан, пересекая Северный полюс, протягивается подводный хребет Ломоносова, переходящий в мелководный шельф моря Линкольна непосредственно у берегов Североамериканской платформы и Гренландии. Сейчас на повестке дня стоит вопрос доказательства по геологическим данным – продолжением какой платформы является хребет Ломоносова. С равной степенью вероятности он может быть продолжением как Сибирской, так и Североамериканской платформ, а полярное дно – быть шельфом Канады, России или Дании. В зависимости от этого определится статус Северного полюса.

Остров Ханс

Остаётся неурегулированным конфликт между Данией и Канадой из-за островка Ханс, который затёрт в арктических льдах между Гренландией (в настоящее время получившей статус временно зависимой датской территории) и канадским островом Эллсмер. Остров Ханс представляет собой трёхкилометровую полосу обледенелых скал, однако окрестные воды богаты рыбой и креветками, а недра – возможно, и нефтью. Кроме того, этот остров может иметь важное значение в связи с определением генезиса хребта Ломоносова. Не исключено, что он является надводной частью этого хребта.

Северо-западный морской путь

Этот путь находится на севере Канады и Аляски (США). Он открыт в течение нескольких летних недель. В случае возможного потепления коммерческая значимость пути резко возрастёт, так как откроется новый маршрут из Атлантического в Тихий океан, что позволит большегрузным кораблям значительно сократить маршруты, минуя мыс Горн. Однако вопрос о принадлежности Северо-западного морского пути вызывает разногласия между Канадой и США.

Баренцево море

Проблема касается России и Норвегии, которые являются соседями на континенте. В последнее время в Баренцевом море обнаружены огромные месторождения газа. Необходимо тщательно подготовить и подписать долгосрочный договор – подобно соглашению об использовании богатств Северного моря.

Берингово море

В 1960 году США и СССР подписали соглашение о разграничении морских пространств в Беринговом море. Российские парламентарии отказались ратифицировать документ, мотивируя своё решение тем, что Россия теряет 50 тыс. квадратных километров моря. Депутаты Думы говорят, что страна уже лишилась 200 тыс. тонн рыбы и прав на добычу природных ресурсов. Таковы проблемы, которые можно решить при наличии доброй воли заинтересованных стран.

Экология

Эта проблема зависит не только от доброй воли человека. Уже сейчас всё чаще и чаще мир становится свидетелем катастроф на обычных нефтепромыслах. А если подобная катастрофа произойдёт на нефтяной платформе, расположенной в Северном Ледовитом океане? Что принесёт человечеству газопровод, который пройдёт по дну Балтийского моря? В наш неспокойный век наивно пребывать в позе аиста и думать: «Нагребу денег, а после меня – хоть потоп». Террористы сейчас орудуют не только на Ближнем Востоке. Благодаря «мудрости» многих политиков-аистов в старушке-Европе их не меньше. Вообразите ситуацию, в которой действующими субъектами являются террористы и углеводороды. А ведь это только начало. Представьте дно Ледовитого океана, которое в разных направлениях перекрыла паутина нефте– и газопроводов: тут и террористов не надо. Вы хотели бы видеть финал этой апокалиптической трагедии? Я – нет.

К счастью, многие политики, в частности – германские, начинают осознавать грозящую опасность.

Владимир Островский

Ванкувер

Музы Царского Села
Служение муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво…
А.С. Пушкин. 19 октября 1825 года.

6 июня 2009 года исполнилось 210 лет со дня рождения величайшего русского поэта Александра Сергеевича Пушкина – создателя живого современного разговорного языка. Он был рождeн в России, но им по праву гордится всe человечество. В 19в. муза не покидала своего гнезда, несмотря на последекабристскую реакцию. И приютилась она не только в Петербурге, но и в его пригородах, главным из которых являлось Царское Село, основанное 24 июня 1710 года, кода Петр I даровал Сарскую мызу (финское название) своей жене Екатерине I. Тогда же был заложен сад. В 1725 году мыза была официально переименована в Царское Село. При следующей императрице – Елизавете Петровне – в истории царской резиденции наступила эпоха гениального зодчего Бартоломео Франческо Растрелли, в творчестве которого царскосельский ансамбль являлся лучшим творением. Своей пышностью и величавостью он олицетворял пафос торжества молодой России. Обилие золота и зеркал причудливого барокко поражало взор.

За время царствования Екатерины II Царское Село достигло высшего процветания: Большой дворец был увеличен пристройкой Агатовых комнат, Камероновой галереи, Великокняжеского корпуса (будущего Лицея), надстройкой Церковного корпуса; сады расширены и украшены многими зданиями и памятниками в честь сподвижников императрицы. Был построен новый – Александровский дворец. Лучшие архитекторы того времени А. Ринальди, Ч. Камерон, Дж. Кваренги украсили своими работами дворец и парк.

Сложную историю пережило Царское Село. В 1820 году сильный пожар уничтожил Лицей и прилегающую часть Большого дворца. Реставрацию поручили знаменитому русскому зодчему Стасову – представителю классицизма. Стасов «наступил на горло собственной песне» и воссоздал дворец в первозданном виде. К счастью, знаменитая Янтарная комната не пострадала, однако ей были уготованы более тяжкие испытания. Когда во время Второй мировой войны гитлеровцы захватили г. Пушкин, они разграбили и разрушили все его уникальные сооружения, в том числе и Янтарную комнату: лишь сейчас, спустя 58 лет после окончания войны, она отреставрирована.

Возможно, потому, что создательницами ансамбля  Царского Села явились императрицы, именно этот петербургский пригород стал наиболее романтичным: здесь гармонично переплелись архитектурные, скульптурные, садово – парковые шедевры. Кажется, самой судьбой было предначертано рождение здесь еще одной музы – поэзии.

В 1811 году в Великокняжеском корпусе был открыт Царскосельский лицей, которому была уготована роль центра поэтического и политического свободомыслия в России: здесь началась «пушкинско – декабристская» эпоха в ее истории. Но, когда в год открытия этого привилегированного учебного заведения родственники привезли 11–13-летних отроков, никто не знал, что среди них есть будущий сенатор и дипломат, вольнодумцы и государственный канцлер, государственные сановники и адмирал и, наконец, поэты, среди которых был гениальный А. Пушкин. Вспоминая милое его душе время, поэт писал:

…В те дни в таинственных долинах,

Весной, при кликах лебединых,

Близ вод, сиявших в тишине,

Являться муза стала мне…

Дворцы, сады, озера, памятники и скульптуры Царского Села вдохновили многих поэтов на создание прекрасных творений. Мало найдется скульптур, которым посвящено такое количество поэтических строк, какое выпало на долю «царскосельской нимфы». С пушкинских времен и до наших дней, как кленовые листья осенью, ложатся к ее ногам все новые и новые строфы:

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.

Дева печально сидит, праздный держа черепок.

Чудо! Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;

Дева над вечной струей, вечно печальна сидит.

(А. Пушкин, 1830 г.).

Более чем через век эту же «царскосельскую статую» воспела великая А. Ахматова:

…И ослепительно стройна,

Поджав незябнувшие ноги,

На камне северном она

Сидит и смотрит на дороги.

И как могла я ей простить

Восторг твоей хвалы влюбленной…

Смотри, ей весело грустить,

Такой нарядно обнаженной.

Здесь, в Лицее, родилось невиданное ранее братсво, которое лицеисты первого выпуска ежегодно отмечали 19 октября – в день открытия Лицея:

Друзья мои, прекрасен наш союз!

Он, как душа, неразделим и вечен –

Неколебим, свободен и беспечен,

Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас ни бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,

Все те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село.

Такое чувство испытывал не один Пушкин. Вот стихи А.Дельвига, написанные в год окончания Лицея (1817 г.):

Я редко пел, но весело, друзья!

Моя душа свободно развивалась.

О Царский сад, тебя ль забуду я?

После переезда на службу в Петербург он с горестью пишет:

Не мило мне на новоселье,

Здесь все увяло, там цвело,

Одно и есть мое веселье –

Увидеть Царское Село!

И. Анненский воспевает одновременно две музы: поэзию и скульптуру, соединившиеся в прекрасном памятнике Пушкину (работы Баха) рядом со зданием Лицея:

…На бледном куполе погасли облака,

И ночь уже идет сквозь черные вершины…

И стали – и скамья и человек на ней

В недвижном сумраке тяжеле и страшней.

Не шевелись – сейчас гвоздики засверкают,

Воздушные кусты сольются и растают,

И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,

С подставки на траву росистую спрыгнет.

Музы пронизывали царскосельский воздух, любовь и поэзия витали в уголках парков… Но началась война 1812 года, и она преобразила жизнь лицеистов. «Мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея… Обнимались с родными и знакомыми. Не одна слеза тут пролита!» – вспоминал лицеист и будущий декабрист И. Пущин. А Пушкин писал:

Вы помните – текла за ратью рать.

Со старшими мы братьями прощались

И в сень наук с досадой возвращались,

Завидуя тому, кто умирать шел мимо нас.

Общественно-политический подьем, охвативший Россию, не обошел стороной и Лицей. Этому в немалой степени способствовали такие выдающиеся профессора, как А. Галич и А. Куницын, проповедовавшие в своих лекциях демократические взгляды:

Куницыну дань сердца и ума.

Он создал нас, он воспитал наш пламень,

Поставлен им краеугольный камень,

Им чистая лампада зажжена.

Громадное влияние на становление политических взглядов Пушкина и его лицейских товарщей имело общение с выдающимся философом и писателем П. Чаадаевым. Он служил корнетом в расквартированном в Царском Селе Гусарском полку. Их беседы имели огромное влияние на поэта; по воспоминаниям современников, «он заставлял его мыслить». Именно ему Пушкин писал:

«Беда стране, где раб и льстец,

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу».

(19 октября 1828 г.)

Дружба этих двух великих людей продолжалась до трагической смерти поэта. Чаадаеву посвящено одно из самых вольнолюбивых стихотворений Пушкина:

…Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена.

Чаадаев был одним из членов ранних декабристских обществ, девизом которых были эти стихи Пушкина. Получилось так, что мировоззрение лицейское и декабристское совпало. Недаром Пушкин так тяжело пережил разгром восстания декабристов, их казнь, каторгу и ссылку. С большинством из них он был знаком, называл их «товарищами и братьями». Среди них были лицеисты И.Пущин («мой первый друг, мой друг бесценный») и В. Кюхельбекер («мой брат по музе, по судьбе»). И в тяжелейших каторжных условиях повторился феномен лицейского (теперь – декабристского) братства. Вот слова О.И. Ивановой – дочери декабриста И.Анненкова и П. Гебль: «Декабристы… составляли как бы одну семью, связанную общими интересами и нежною дружбою». Одним из руководителей «артели» всегда был «Большой Жанно» – лицейская кличка Пущина.

К сожалению, большинство идеалов лицеистов и декабристов не сбылось и в ХХ веке… Может быть, идеал вообще недостижим? Он, как горизонт: чем дольше идешь к нему, тем дальше он отодвигается. Поэты XX века воспринимали Царское Село по-разному, но все с любовью:

Поедем в Царское Село!

Там улыбаются мещанки,

Когда гусары после пьянки

Садятся в крепкое седло…

Поедем в Царское Село!

(О. Мандельштам.)

Фашисты осмелились поднять руку на это чудо мировой архитектуры: Анна Ахматова так оплакала судьбу Царского Села:

О, горе мне! Они тебя сожгли…

О, встреча, что разлуки тяжелее!..

Здесь был фонтан, высокие аллеи,

Громада парка древнего вдали,

Заря была себя самой алее,

В апреле запах прели и земли,

И первый поцелуй…

(Городу Пушкина. А. Ахматова, 8 ноября 1945г.)

Владимир Островский

Ванкувер

Жертвы Большого террора

Чтобы понять ложь коммунизма,
надо понять его правду.
Н.А.Бердяев.
 
Дилогия «Наперекор судьбе» – книга необычная. Это сага о трагедии венгерской семьи, поверившей советской пропаганде и приехавшей   помогать строить социализм в СССР.
Недавно из печати вышла первая книга – «Радости печалей». Атор – канадский инженер Владимир Ротт – написал ее на основе богатейшего архивного материала – писем его отца – Ференца, которые он присылал семье 12 лет с Колымы, откуда не вернулся; и своих дневников, начиная с 1952 года. Тяжело было всем жертвам террора, но каково было людям, почти не владеющим русским языком, не знакомым с советской ментальностью!!! Даже такие мировые величины, инженеры человеческих душ, как писатели Б. Шоу и Л. Фейхтвангер были ловко обмануты Сталиным и попались на  крючок советской пропаганды.
Супруги Владимир и Ия Ротт – дети «врагов народа», дети Большого террора. Владимир – сын погибшего на Колыме Ференца Ротта. Ия – дочь Б. Вампилова, который до 1937 года  был Председателем Совета Министров Бурятии.
Ференц Ротт – старший мужчина  в семье, помогал матери воспитывать 6 младших братьев и сестер. Он получил лесотехническое образование, стал офицером.  Регина  Шпилбергер была предпоследним, 12-ым ребенком в семье. В 1926  году Ференц и Регина поженились. Старший сын – Йозеф родился в Венгрии в 1929 году.  Переломным (и роковым) в жизни молодой семьи явился  1931 год.  Из СССР поступали бодрые сообщения о новой жизни, которую строили большевики:
Мы кузнецы, и дух наш молод,   
Куем мы к счастию ключи…
Ференц убедил категорически возражавшую жену ехать искать счастья в СССР.
В СССР Ференц работал на бобруйском лесокомбинате. В 1935 году родился второй сын  Владимир. 
А вскоре над иностранцами стали сгущаться тучи. Страна устала от иностранных энтузиастов. ВКП(б) – ум, честь и совесть советской эпохи –  решила избавиться от них. Даже принятие Роттами советского гражданства не спасло.
4 июля 1938 года был арестован Ференц.  К ним боялись  подходить соседи – к этому времени уже сформировалась рабская нечеловеческая этика поведения. Наступила первая бездомная ночь. Руководство комбината лишь через несколько дней выделило им маленькую комнатку в бараке, где с трудом поместились их вещи. Туалетом служило ведро, а баней – оцинкованная ванна; все в одном экземпляре на троих в этой же маленькой комнатке. 
Регину приняли на работу грузчицей досок на биржу пиломатериалов. Сильно болели пальцы, нарывали от многочисленных заноз. Но самым жутким  был вечер, когда она оставалась одна со своими мыслями: «Что происходит с их  семьей, со всей страной?»
Еще в 1920 году писатель В.Г. Короленко писал А.В. Луначарскому: «Это огромная ваша ошибка, еще и еще раз напоминающая славянофильский миф о нашем  «народе-богоносце» и еще более – нашу национальную сказку об Иванушке, который без науки все науки превзошел, и которому все удается без труда, по щучьему велению». В 1922 году к такому же выводу пришел… В.И. Ленин: «Мы думали осуществить новое коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем, это вопрос десятилетий и поколений… Мы провалились». (Из записной книжки личного секретаря Ленина  Л.А. Фотиевой.  1918-24 г.г.).  Жертвами «эксперимента» вместе с десятками миллионов других   советских граждан стала и семья Ф. Ротта.
14 февраля 1939 г. от Ференца пришло первое письмо-открытка из лагеря НКВД в   Поволжье (писать на родном языке не разрешалось): «Дорогая Жена и дети, Юзик и Владимирка! Я жив и здоров. Это уже не первый писмо какой я писал, но я не знаю прибили  ли мои письми или нет. Прошу немедленно мне сообщит как Ты живешь, где Ты живешь, где Ты работаешь, как учится Юзик; как растет Владимирка, что делают родители, брати, сестры (в Венгрии)… с одним словом пиши  все что мне нужно знать… Посилок еще не получил… Если еще не послал посилок, так прошу Тебе послай мне сладующие вещи: сало, колбас, сахар, сухие фрукты, лук, чеснок, домашний пичене, тетрадь, карандаши, перо, 2 пар беле, носки, пртянки… Прошу Тебе каждый м-ц послай посилок. Если денег не имеешь продай мой черный  костюм…. Поцелуй Тебя, Ризушка, Йожика и Владимирка, родителей, брати,  сестри. Твой муж: Фэри». 
Какого напряжения стоило каждое письмо Ференцу, а затем долгие недели и месяцы бесплодного ожидания ответа жены: откуда он мог знать об опухших пальцах Ризушки, о ее глубокой депрессии!? Постоянно его мучило чувство вины  перед женой и семьей:  «… Меня будет так хорошо как ты делаешь. Теперь я уже вижу что я всегда огромний шипка делал, когда перед решение важная дела я не слушал Тебя, или что раньше не спрашивал Твой мнение. – Меня очень болит что по мой вине Ты попал на таком трудном жизне…». В своих письмах Ференц постоянно спрашивает о музыкальных успехах Юзика, которого он с детства видел большим скрипачом: «Музика будет дать ему красива жизн».
Следующее письмо пришло в июле 1940 года. Адрес был страшный: Бухта Нагаева, Сусуман (Магадан): «… Это мое второе письмо с Колымы. Прошу тебя, не жалей времени написать, потому что я очень жду твоего письма…». За год заключенных перевезли с Волги до Колымы. Маршрут следования и пережитые страдания полностью совпадают с описанными в книге Евгении Гинзбург «Крутой маршрут». В следующие 5 военных лет переписка  прекратилась.
Войну ждали, но для семьи Роттов она началась с… кофе. Соседи прибежали к Регине: «Мадам Ротт! Немцы зовут вас. Помогите».  Регина вынуждена была заговорить по-немецки: «Ячмень надо было жарить, но не  пережаривать. Затем рассыпать в мешочки по весу».   Гордость детей была безмерна: наконец-то, после всех унижений мама стала нужна. Однако, вскоре «кофе» укатилось на Восток. Регину перевели на более «квалифицированную» работу по изготовлению гробов. В начале августа вышел приказ о перерегистрации паспортов. Евреям в паспорт ставился жирный черный штамп «JUDE». Она уговорила соседку по бараку второй раз пойти на регистрацию со своим паспортом: Регина и ее два сына – стали венграми.
Годы немецкой оккупации были отмечены борьбой за выживание, за поиски куска хлеба. После поражения под Сталинградом началось отступление немцев. 
В 1944 году произошло важнейшее событие – Регину перевели в посудомойки, что избавило ее от изнурительной физической работы и существенно улучшило материальное положение семьи. Фронт приближался к Бобруйску: впереди был «Бобруйский котел», страшные   бомбардировки. Красная армия методически обстреливала город.  Чудо спасло Роттов в  той ситуации.
Итак, еще один этап закончился, пришли «наши». Ротты снова стали «семьей врага народа».  Кругом были трупы и огромное количество немецкой военной техники. Дети знакомились с техникой. Начал работать лесокомбинат, и Регину вновь взяли посудомойкой. В условиях страшного голода объедки, собираемые ею, были пищей богов. В 1944 году Владимира приняли во второй класс школы – в первом классе мест не было. К школьным занятиям у него выработалось стойкое отвращение, что очень волновало родителей. Из эвакуации вернулся учитель Юзика по музыке. После проверки музыкальных способностей  сказал, что младший брат талантливее старшего. Юзик  отдал  ему свою маленькую скрипку, а себе взял скрипку отца. В 1946 году он учился в минском музыкальном училище, а затем поступил в консерваторию. Работал в театральном оркестре, помогая матери и брату продуктами.  Регина постоянно посылала запросы о муже. 
И вдруг, в начале января 1945 года, от Ференца пришло письмо, затем они  стали приходить регулярно. Вначале – как и раньше, он писал на исковерканном русском языке, затем разрешили писать на венгерском. В послевоенных письмах из Магадана все та же любовь к Ризушке и детям. Вопросы об их учебе. Но… годы войны, перенесенные страдания совершили невероятное – жена и сыновья постепенно стали забывать Ференца, хотя любили его по-прежнему.  Они привыкли выживать без него. За 12 лет своего пребывания в аду он  написал около шестидесяти писем: в них любовь и нежность, отчаяние и надежда.  Когда читаешь письма, слезы  подступают к глазам.
46г. «Мое здоровье неважное… но надеюсь, что если восемь лет выдержал, оставшиеся тоже вытерплю… За эти восемь лет я сохранил полностью мою  душу, и вы ещe найдeте во мне полноценного человека».
Из письма Юзику. «…Дорогой сын, я хочу чтобы в первый же день сыграл мне мелодию «Лети, моя ласточка», вторую скрипку, надеюсь, сможет играть наш  дорогой Владимирка…».
В письме Регине: «Дорогая моя жена Ризушка! Скажи мне от чистого сердца, сколько можно ждать от тебя письма? Можно ждать один год, два года, три года, но чтобы ты мне за восемь лет написала два или три письма, это уж очень некрасиво. Я понимаю, что вся твоя жизнь разбита, но… никто не может поручиться тебе, что если бы ты вышла замуж не  за меня а за другого человека, то твоя жизнь была бы лучше…»
47г. «… Ризушка… если, когда я вернусь, начнешь сердиться на меня, то это будет нехорошо… сегодня приснилось, что ты за кого–то вышла замуж…».
В одном из писем в Минск Йожику на внутренней стороне конверта была  приписка: Ротт Ф. Й., 1898г.р.; ст.58/6. Срок 10л. Так они узнали статью и  срок его приговора.
1948г. – долгожданный год освобождения. Ференц мечтает, и все его письма посвящены этому. Счет пошел на месяцы и недели. Ротт просит, чтобы ему прислали справку о том, что семья нуждается в кормильце. Добиться такой справки Регина не смогла, несмотря на то, что писала просьбу даже на имя Сталина.
 «Удар – 48». 3 мая днем сообщили, что через месяц первым пароходом вывезут на материк. В этот же день после обеда Ференц отправил телеграмму Юзику об этом. Однако вскоре все рухнуло: объявлено, что вывоз отменяется до особого распоряжения. Как оказалось позднее, это был его смертный приговор.  В день своего 50-летия (26 декабря 1948 года) он пишет Юзику: «… Мама была, видимо, тем человеком, который предупредил тебя, чтобы не забыл поздравить меня телеграммой… Своим молчанием она старается показать, что очень охладела ко мне, а факты показывают, что она главный инициатор всех хороших дел».
49г. В большом мартовском письме Ференц почти на трех страницах бисерным почерком пишет Регине о событиях 30-летней давности, об их молодости, любви, первом поцелуе. «Думаю, что мы еще можем многое восполнить из потерянного, хотя и немолоды уже…». Он долго не решался отправить это письмо, «…сегодня решил… Если ничего другого, то хотя бы увидишь, что в мыслях тобой живу…». Очень много внимания в письмах отец уделяет младшему сыну: «… Самое главное, всегда слушай маму, ее слово для тебя – закон…». В мае Ференц устроился на работу в лесничество в 47 км. от Магадана. Он все чаще жалуется на боли в ногах. В своих маршрутах по дикой колымской тайге в мыслях всегда с семьей: «… Ризушка, берегите себя. Юзику будь добрым советчиком, а Владимиру – строгой матерью-воспитательницей…».
На Колыме он встретил старого венгерского коммуниста Ференца Полони, сыгравшего видную роль в создании Венгерской Советской республики (1919-1920г.г.). После падения республики его посадили на 15 лет в Венгрии, но СССР обменял его. «… Когда меня посадили в 1938 году, его тоже посадили  на 10 лет…  Сейчас  домой  не пускают».  Где логика?
50г. Тон писем последнего года жизни Ференца изменился. Сталин и Колыма сделали из него человека, не способного адекватно оценивать события. Видя, что его возвращение в Бобруйск невозможно, он выдвинул план переезда семьи… к нему, на Колыму: «…Надеюсь, что с тобою рядом смогу найти все то, чего я сегодня лишен. Целую тебя. С уважением и любовью, твой Ферри».
Это было его последнее письмо. Вскоре Ротты узнали, что он ушел в очередной маршрут и не вернулся. Его уничтожила сталинская система. Он не был ни шпионом, ни революционером. Самой главной ценностью для него была семья. Таков состав его «преступления».
В 1950 году начался новый этап жизни семьи «врага народа». Юзик не мог получить прописку в Минске, хотя за него ходатайствовали руководители двух оркестров, в которых  он успешно работал. «Света в конце туннеля» не было.  В этой ситуации  Владимир остался на второй год в пятом классе и бросил музыкальную школу, 4 класса которой закончил. Это потрясло мать и брата. Из тупика им помог выбраться довоенный знакомый Регины – офицер Красной армии Николай Николаевич Вдовин – учитель физики, который взял  Владимира к себе в класс и назначил его старостой. Он так преподавал физику, что все ученики были захвачены этим предметом. Началось возрождение. Владимир стал читать книги, пристрастился к радио: слушал ВВС и «Голос Америки», аккуратно вел дневник. Раньше он не знал, что они – евреи. Но наступил конец сороковых – начало пятидесятых г.г., и начались увольнения «по сокращению штатов». 15 февраля 1953 года сократили Регину. Уже в разгаре была антисемитская кампания по «Делу врачей». И вдруг – умер Сталин. Вскоре врачей реабилитировали.  Школу он закончил одним из  лучших и поехал поступать в Томский Политехнический институт.
В июле 1954 года мать и сын Ротты прибыли в Томск, где работал Юзеф. Он поселил их в свою комнату в коммунальной квартире. Ходили на симфонические концерты, где в группе первых скрипок играл Юзеф Францевич Ротт. На вступительных экзаменах на электромеханический факультет Томского Политехнического Института (ТПИ) Владимир не добрал одного балла, но в последний день августа был принят на геологоразведочный факультет. Ротт любил свой родной ТПИ, учеба нравилась. Два курса на геолого – разведочном он закончил на 4 и 5. Затем перевелся на электромеханический, о котором  мечтал.
1956 год ознаменовался двумя важнейшими событиями. ХХ съезд разоблачил культ личности Сталина. Вскоре из Минска на имя Регины Ротт пришло уведомление о том, что военная прокуратура БВО закрыла дело по обвинению Ротта Франца Юзефовича за отсутствием состава преступления. Так просто и буднично закончилось «дело», исковеркавшее жизнь семьи.
Оба брата страстно любили музыку. У Юзефа это стало профессией, Владимир остался любителем; освоив игру на аккордеоне, играл на многих мероприятиях, был душой всех компаний. На втором курсе его приняли в эстрадный оркестр ТПИ в группу… скрипок (с 4-х классным образованием). Благодаря помощи брата он вскоре стал ведущим скрипачом самодеятельного оркестра ТПИ, его выбрали старостой и организационным руководителем. Совмещая учебу с самодеятельностью, Владимир единственный защитил диплом на «отлично». При распределении он остался в Томске: его устраивало любое предприятие, где ему гарантируют жилье. И он не хотел расставаться со своей любовью – оркестром. Его тут же взяли на строящийся завод кранового электрооборудования. Вскоре пришла новость о том, что Юзик, будучи на гастролях, женился. Почти одновременно пришло приглашение от старого приятеля-ленинградца приехать отдохнуть к нему. Ленинград потряс своей монументальностью. «Это, очевидно, самый красивый город в мире», подумал он… «И сегодня, почти пятьдесят лет спустя, посетив семьдесят стран мира, могу сказать, что это было очень близко к истине», – пишет автор.
В связи с приездом невестки, Регина и Владимир оказались без жилья. Заводской дом еще не начинали строить – жить было негде. Директор пошел навстречу и сказал, что Ротт имеет право на комнату. В этой комнате, переполненной клопами, они жили с Региной до вселения в двухкомнатную квартиру нового дома. Когда «Эстрада ТПИ» ехала на гастроли в Свердловск, в купе с Роттом среди трех девушек была Ия Ярославская – скрипачка из оркестра. На первый взгляд она была типичной буряткой, но в разговоре несколько раз прозвучало имя ее мамы – Рахиль Соломоновны. Ротт переспросил. «Да, моя мама – еврейка», – ответила девушка.
В 1960 году после долгих «хождений по мукам» Владимиру разрешили посетить Венгрию. Теплый прием, оказанный ему многочисленными родственниками, остался в памяти на всю жизнь, так же как и сказочная Венгрия.    
Между тем, роман с Ией развивался. Когда читаешь письма Владимира Ие в Улан-Уде, где она была на производственной практике, невольно вспоминаешь письма Ференца Регине – нежные, полные надежд на будущее. Сразу после ее приезда в Томск они расписались, и Владимир надел Ие старинное обручальное золотое кольцо, которое когда-то Ференц подарил своей невесте Ризушке. Рядом с гравировкой «Riza 1926», появилась новая: «Ija, 1962». Их свадьбу праздновал весь ТПИ.
В это время у Регины начали проявляться признаки серьезного психического расстройства, и первой ощутила это на себе Ия. 8 лет тяжелой совместной жизни со свекровью стали серьезным экзаменом на жизнеспособность семьи.
Вскоре Регину удалось на 3 недели отправить в дом отдыха; Ия была беременна, но успела защитить диплом; и молодожены поехали в Венгрию. Год закончился на мажорной ноте: в ночь на 1 января 62-го года у них появился первенец – Шандор. В июле 62 года они поехали в Улан-Уде к Рахиль Соломоновне Гутерман – матери Ии.
Гутерманы – польские евреи, бежали от погромов на стоительство Транссибирской железной дороги. Приход Советской власти, Гражданская война и Большой террор нанесли жестокие удары по многим: были расстрелы, некоторые семьи распались. Судьбе Рахили (Рони) не позавидуешь: в 16 лет она была отправлена на ликвидацию неграмотности в село, где в 17 лет вышла замуж за русского красавца Ярославского. В 1931 году ее направили на учебу в МГУ; через 5 лет она получила диплом педагога и, возвратившись в Улан-Уде, узнала, что муж ей изменяет. Она оставила его. Гражданским мужем Рахили и отцом Ии был Председатель Совета министров Бурят-Монголии Базыр Вампилов. В 1937 году она спасла его от расстрела, предупредив об опасности. Он бежал, оставив беременную жену и… женился на другой женщине.
Мать Ии сразу же стала «своей» для всех Роттов. Заслуженная учительница республики была непререкаемым авторитетом в городе. В 1965 году, когда ее не стало, тысячи горожан провожали в последний путь свою мудрую наставницу.
А в Томске в семье Роттов разворачивалась трагедия: у Регины все чаще случались нервные срывы – слишком много она пережила. Ей разрешили посетить Венгрию, откуда она вернулась со скандалом.
Работа, «Эстрада ТПИ» и ребенок. Регина всеми силами помогала Ие, но часто она уже не управляла собой. Началась борьба за ясли.
62–63 годы перевернули сознание многих: из всех радиоприемников неслась популярная песня «Москва – Пекин», но 9 августа 1963 года советско-китайская дружба почила в бозе на много десятков лет. Вскоре срочно начали снимать портреты Хрущева. 21 октября 62 г. в «Правде» появилось стихотворение Е. Евтушенко «Наследники Сталина».
В 1964 году в семье Роттов родилась дочка – черноглазая Илона. А на завод прибыли автоматические линии из Венгрии, и ЦК КПСС убедило КГБ разрешить венгерским наладчикам доступ в закрытый город Томск, если их будет сопровождать инженер завода, знающий венгерский язык, – Ротт.
В 1966 году Владимира назначили на должность начальника цеха волжского автозавода в Тольятти (ВАЗ). Он был одним из первых энтузиастов, приехавших на эту гигантскую стройку. Ни завода, ни цеха не было – все надо было начинать с нуля. Несколько сот человек инженерно-технических работников отправили в Турин на головное предприятие ФИАТ, с которым был заключен контракт. Ротта туда не послали, как сына бывшего репрессированного, (хотя и реабилитированного). Однако вскоре последовала «компенсация»: семья получила 3-комнатную квартиру. По «блату» детей устроили в садик. Ия стала читать лекции по начертательной геометрии и инженерной графике в Политехническом институте, что значительно улучшило семейный бюджет. 20 октября 1968 года в семье появился третий ребенок – Эдвин.
ВАЗ строился и начал работать, но в неповоротливой советской системе появление такой «белой вороны» было нонсенсом. Начав с энтузиазма, он быстро скатился к воровству, нарушениям производственной и трудовой дисциплины – особенно к пьянству. На город надвигалась нехватка продовольствия: очереди, лимитирование… А ведь темп работы конвейера ВАЗа был невиданным для страны! Как всегда, дух Владимира поддерживала художественная самодеятельность, «мотором» которой он был и на ВАЗе.
Во время очередного отдыха в Венгрии на озере Балатон в 1970 году Ия и Владимир познакомились с Йожкой (Джо) Велтманом – двоюродным братом Владимира по линии матери, который через 2 года прислал им гостевой вызов в Торонто. К вызову была приложена справка из банка, где было указано, что на счету у Д. Велтмана $1млн. Ротты схватились за голову. Пища для КГБ!
Ротт записался на прием к начальнику КГБ Тольятти и отдал ему вызов, который был тщательно изучен. К огромному удивлению Ротта, начальник сказал, что поездка возможна при условии… сотрудничества с КГБ. Владимир согласился. «Шпионское» задание заключалось в следующем. Запрещено брать и передавать что-либо кому-нибудь в Канаде. Наоборот, уезжая из Канады, необходимо брать подарки знакомым и родственникам в СССР. В Канаде надо в разговорах чернить Советский Союз, отзываться о нем похуже.
Канада их поразила и ошеломила. Каждый день новые впечатления, новые встречи с родственниками. Джо – крупный подрядчик компании по строительству жилых домов – от индивидуальных вилл до крупных домов в 14 – 20 этажей. Владимира поразило его умение читать сложные чертежи – ведь образование у Джо всего 4 класса.
Незаметно приблизилось время прощания. Сразу по возвращении он известил об этом КГБ, а на следующее утро был вызван туда. Отчет о поездке чекистам не понравился.
Еще в Канаде Ротты решили бежать из страны победившего социализма, хотя им нравились окружавшие люди, у них было много преданных друзей, разделявших их взгляды и любовь к русской культуре. Но лживая советская система убивала все лучшее в зародыше. Ведь они читали и слушали информацию, противоречащую фактам. Они не хотели, чтобы их дети воспитывались на лжи. В начале февраля 1974 года Джо Велтман прислал им 15 тыс. руб. ($ 3 тыс.). Затем пришло гостевое приглашение – якобы на свадьбу – на всю семью (6 человек). В июле необходимые документы были отданы в ОВИР. Через 45 дней был получен отказ. Ротт немедленно написал письмо на имя Брежнева, в котором рассказал о приезде в СССР идеалистов, поверивших лживой пропаганде, аресте и смерти Ференца, добросовестном труде. В заключение Ротт писал, что они отказываются от советского гражданства. Между собой они решили пойти на все, чтобы спасти детей.
В Куйбышеве его принял начальник областного ОВИРа. Сразу же начал отговаривать. В ответ Владимир спокойно сказал: «Мы протестанты. Это очень строгая религия. Свадьба не состоится, если молодых не благословит старейший член семьи – сейчас это моя мама… В Торонто съехалось около 200 родных, ждут ее приезда. Я должен сопровождать престарелую мать…». После этого монолога он положил на стол письмо от Ии – она не возражала отпустить мужа на две недели в Канаду для сопровождения матери.
Выезд двоих – это другое дело. Ротт должен уничтожить письмо Брежневу, что было сделано без лишних слов. В заботах и суете прошли последние дни – это отвлекало. Регине решили не говорить всю правду. Впереди была неизвестность. И только в самолете сын рассказал ей все. Оба плакали. Какие это были слезы –  радости или печали? О чем думала в тот момент Ия?

P.S. Обо всем этом читатели скоро смогут узнать из второй книги дилогии, которую Владимир Ротт готовит сейчас к изданию.

Владимир Островский,
Ванкувер