Рука помощи, бесстрашно протянутая в чрево дымящейся машины, спасла жизнь двух людей.

Взволнованным голосом женщина сумбурно рассказывала о дорожном происшествии, которое чуть не стоило жизни ей и ее мужу. Было две просьбы: 1) не называть их имена и 2) самыми лучшими словами поблагодарить спасителя, который, рискуя своей жизнью, сумел вытащить их из машины.

Спасителем оказался Владимир Буланков, наш соотечественник, что лично у меня вызывает особое чувство гордости и благодарности. Приятно знать, что рядом с тобой живут такие собратья. ВЛАДИМИР! ОГРОМНОЕ ВАМ СПАСИБО ОТ ВСЕЙ НАШЕЙ РУССКОЯЗЫЧНОЙ ДИАСПОРЫ! За Ваше мужество, находчивость, решительность и настойчивость, которую Вы проявили в этой ситуации.

Я не знаю, существует ли в Ванкувере практика награждения за спасение людей при ЧС, как, например, в Киргизии. Но от всего сердца мы приглашаем Вас с женой быть почетными гостями на любых мероприятиях, которые  проводятся нашей газетой.

Ну, а теперь давайте вернемся в ту глухую полночь, когда из-за поворота на красный свет промчалась машина, явившаяся виновником ДТП. Дело полиции и ICBC до конца разобраться в случившемся. Мы не будем брать на себя роль судей.

Как всегда в таких случаях, все произошло очень быстро и неожиданно. В результате большой ВЭН опрокинулся на правый бок. Травмированный водитель оказался внизу. Его жена – женщина крупного телосложения – повисла над ним на ремне безопасности, боясь сорваться и придавить его. Двери и окна оказались заблокированными. Водитель попытался выбить ногой лобовое стекло – не получилось. В это время машина задымилась. Удушливый газ быстро наполнил кабину. Люди стали задыхаться и терять сознание.

- Он – единственный, кто протянул нам руку помощи. Уже в полуобморочном состоянии, как из подземелья, я услышала русский голос: «Давай, давай руку!»

Владимир и его жена в ту ночь тоже проезжали через злополучный перекресток и оказались свидетелями аварии. Могли бы, как и другие, проехать мимо. Но не проехали. Владимир подошел к перевернувшейся машине. Сначала постучал в окно – проверить, живы ли находящиеся внутри. Стал останавливать другие машины, звонить в полицию и в «скорую».

В это время перевернутая машина начала дымиться. В любой момент она могла взорваться. Но Владимир уже знал: там – живые люди. И он начал действовать.

Ведь дорога была каждая минута. (И действовал он очень четко, быстро и профессионально, будто каждый день занимается спасеним людей. – Это с улыбкой было сказано уже на следующий день.)

Взобравшись на ВЭН, сумел открыть дверцу, отрезал ремень, вытащил обмякшее тело женщины.

- Я сидела наверху машины, ничего не понимая. Слышу только, что мне говорят: «Прыгай!» Внизу чьи-то руки помогли приземлиться, не дали упасть. Вокруг уже было много полицейских и пожарных машин. Все стояли полукругом, на некотором расстоянии от нас. После нескольких глотков свежего воздуха сознание полностью ко мне вернулось, и я бросилась к службам спасения: «Help my husband!» Ведь он все еще оставался в дымящейся машине, где мог задохнуться; к тому же, я боялась, что у него травмы, переломы. НИКТО – ни пожарные, ни полиция – НЕ ДВИНУЛСЯ С МЕСТА. Все стояли и молча смотрели на машину.

Никто не хотел рисковать. Понятно – это же не фильм про героев, а обычная жизнь. У каждого она одна. Но у того, кто задыхался в перевернутой машине, она тоже одна и могла оборваться через пару секунд. Счастьем для потерпевших было то, что рядом с ними в ту ночь оказался Владимир. Рискуя жизнью, он вновь забрался на машину и сумел вытащить из этого дымного колодца потерпевшего.

- Я очень боялась, что муж задохнется от дыма, погибнет. Владимир в ту ночь спас жизнь нам обоим. Я безмерно благодарна ему.

К сожалению, от несчастья никто не застрахован. Подобная ситуация может произойти с любым из нас; и дай Бог, чтобы рядом с каждым в трудную минуту оказался его Ангел-хранитель, Ангел-спаситель – такой, каким стал Владимир для потерпевшей пары.

С. Ковалева

На фото Владимир Буланков с женой

Шоком для наших соотечественников оказался 10-метровый памятник Ленину с Мао Цзедуном на голове, появившийся в предрождественские дни в Ричмонде.

Власти города объясняют свое решение красивым жестом: мол, мы дали возможность самовыражения творческому порыву отвергнутых на родине китайских скульпторов.

Давно ли Ричмонд стал местом, где можно самовыражаться по любому поводу?

И непризнанные «гении» всего мира, запрещенные у себя на родине, будут теперь утверждать свои взгляды и позиции в пока еще мирном (не слишком ли умиротворенном?) Ванкувере, власти которого, похоже, понятия не имеют, что такое геноцид, диктатура пролетариата, как пришел к власти фашизм, сколько миллионов жизней унес коммунистический режим в СССР и Китае?

Почему бы в таком случае не поставить памятник наркотикам – героину, например? Разумеется, в хорошем художественном исполнении.

Почему мы осуждаем серийных убийц, для которых изощренность их действий – тоже своего рода «творческий процесс»?

Конечно, жители североамериканского континента длительное время жили «своей жизнью», не особенно вникая в бури, проносившиеся над «старым светом». Для них ничего не значат замученные в фашистских и коммунистических лагерях узники.

Спасибо тем неизвестным, которые попытались по мере сил открыть глаза руководителям Ричмонда, наглядно показав, что означает этот памятник. Даже три буквы написали – правда, на английском. Аббревиатура NWO, скорее всего, означает New World Order – новый мировой порядок (см. интернет).

Работники сити-холла, вероятно, расценят действия неизвестных как вандализм, но, следуя логике тех же городских чиновников, это – тоже свобода самовыражения.

Правление Мао Цзедуна характеризовалось политическим террором и культом личности Мао. Он провёл несколько громких кампаний, самыми известными из которых стали «Большой скачок» и «Культурная революция» (1966—1976), унёсшие жизни многих сотен тысяч человек. Понятно, почему памятник запретили устанавливать в Китае.

А в Ричмонде… не исключено, что скоро пригреют неофашистов из Германии – они ведь запрещены у себя на родине, значит, надо дать им свободу самовыражения на канадской земле?

(Некоторые читатели, звонившие за эти дни в редакцию, предлагают устроить организованный митинг протеста против установки этого памятника. Нам интересно мнение широкого круга читателей по этому вопросу. Ваши комментарии Вы можете опубликовать на сайте газеты www.vancouverexpress.ca под вышеупомянутой статьей)

С. Ковалева

«Все флаги будут в гости к нам!»

В последнюю майскую субботу в Скандинавском центре проходил 12-й ежегодный Европейский Фестиваль.

Солнечным утром, когда только устанавливались палатки и развешивались плакаты, трудно было поверить, что вся эта огромная территория будет заполнена людьми. Но люди шли нескончаемым потоком – нарядные, улыбающиеся. Шли на праздник, который вот уже 12 лет объединяет всех канадцев – выходцев из Европы.
32 европейские страны были представлены в этом году на Фестивале! Церемония открытия праздника и вынос флагов были весьма зрелищны! Представителей диаспор, которые в народных костюмах шли за своим национальным флагом, встречали аплодисментами и фотографировали с разных сторон.

А потом до самого вечера чередовались концертные программы стран-участниц Фестиваля. Как всегда, трудно было оторвать взгляд от мелькающих ног ирландских танцовщиц, с большим удовольствием кружили по сцене пары народного ансамбля финских иммигрантов, отлично подготовили свои номера представители Украины и России. Очень тепло встречали зрители выступления с участием детей. Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что самой юной артисткой в этот день была гимнастка Полина Кривчун (клуб Planet Rhytmics) – ее сольная композиция превзошла все ожидания.

В этом году на Фестивале было предусмотрено больше занятий для детей – и совсем маленьких, и постарше.

А в закатных лучах вся территория Скандинавского центра превратилась в танцплощадку.

В этот день много теплых слов было сказано в адрес друг другу, подарено много улыбок. Встречи старых друзей и знакомство с новыми проходили в непринужденной обстановке. Разнообразие сладостей, рыбное и мясное барбекю, пиво и множество блюд национальной кухни европейских стран способствовали хорошему настроению.

Русскоязычная публика, осмотрев всю территорию, неизменно подходила к столикам своих соотечественников – к Ларисе (catering International Deli Style) и Светлане (Maxima Travel).

Однако, на Фестивале находились представители еще одной европейской страны – Белорусии. Они не участвовали в церемонии выноса флагов, у них не было «своего» столика в торгово-рекламных рядах, но их флаг также развевался на празднике, и соотечественники охотно с ним фотографировались. Хочется верить, что к следующему лету белорусы сумеют создать инициативную группу и уже официально примут участие в 13-м Европейском Фестивале.

С. Ковалева

Люди нашей диаспоры
С. Ковалева

Мы продолжаем знакомить читателей с интересными людьми, живущими в Ванкувере, и сегодня у нас в гостях Татьяна Бандурина – педагог-музыкант, писатель, изобретатель.

Вопрос. Татьяна, какой предмет в области музыки Вы преподаете?

Ответ. В Канаде я не столько преподаю, сколько консультирую детей своих знакомых, а также взрослых по предмету «элементарная теория музыки». Этим я занималась всю свою профессиональную жизнь на Украине и в России. На регулярные уроки, к сожалению, совершенно не хватает времени, много сил уходит на творчество, книги, а в следующем году еще и на создание игры по теории музыки, на которую я получаю патент в августе этого года.

Вопрос. Это будет компьютерная игра для детей?

Ответ. Во-первых, в эту игру могут играть как дети, так и взрослые. Она полезна для тех, кто только начинает изучать теорию музыки, а также заставит «поломать голову» музыкантов-профессионалов. Дети, мягко говоря, не очень любят этот предмет, к тому же уроки проходят всего один раз в неделю. Что касается родителей – в большинстве случаев, они не могут помочь в его изучении, так как либо сами не имеют должного опыта, либо многое забыли. А во-вторых, планируется выпустить как компьютерную, так и настольную версию этой игры.

Вопрос. А как Вы, музыкант, стали писателем?

Ответ. Еще в детстве я любила придумывать новые сказки, а став старше, писала статьи в школьные газеты. В юношеские годы (как, наверное, многие из нас) сочиняла стихи о любви. А еще лет до 38 регулярно вела личный дневник, куда записывала все, что так или иначе затрагивало мою душу. Друзья много раз говорили, что мне можно было бы иметь еще одну профессию – писателя, а я, шутя, от них отмахивалась. Однажды, во время отпуска мне посчастливилось встретиться с настоящим писателем, и я ему рассказала о дневнике и о том, что советуют мне знакомые. От него я узнала о некоторых особенностях этого искусства, и, как оказалось, большую часть я интуитивно делала правильно. Этот человек также рекомендовал мне попробовать себя в амплуа писателя. К счастью, у меня это получилось, и в 2003 году в Новосибирске вышли две книги для детей 8-10 летнего возраста (фантастика), которые я написала под псевдонимом Татьяна Шевченко. Школы раскупили 10,000 экземпляров книг всего за два месяца! Уехав в Канаду, я позволила людям читать их бесплатно в интернете.

Вопрос. Татьяна, о чем Ваша последняя книга?

Ответ. Более двадцати лет я работала не только преподавателем теории музыки, а еще и возглавляла детские музыкальные учреждения – школы и гимназии. Как руководителю, мне здорово попадало от вышестоящего начальства, если «отсев» учащихся превышал норму, а после развала Советсткого Союза Управления Культуры и вовсе стали сокращать материальные фонды на количество выбывших учеников. Вот и приходилось искать пути, с помощью которых можно было максимально заинтересовать учащихся и родителей в продолжении занятий. Книга, написанная уже в Канаде, – итог многолетней педагогической практики и наблюдений. Конечно же, она о музыкальном образовании детей, и ее цель – привлечь как можно больше ребят к занятиям музыкой и сократить количество учеников, оставляющих эти уроки. Основываясь на простых и часто встречающихся историях из жизни учащихся и их семей, книга поможет родителям и начинающим учителям музыки избежать многих проблем, с которыми им приходится сталкиваться, увлекая детей практическими занятиями музыкой.

Вопрос. На каком языке издана эта книга? Когда и где ее могут приобрести читатели?

Ответ. “Voices of our children” издана на английском языке. Она легка для чтения, так как над ней, кроме меня, трудился творческий коллектив профессионалов из семи человек, в том числе и прекрасный переводчик – Светлана Морозовская (Ричмонд). А приобрести книгу можно будет на сайте www.amazon.com и в русских магазинах города.

Вопрос: В интервью с людьми искусства принято спрашивать о творческих планах. Над чем Вы сейчас работаете?

Ответ: Сейчас у меня в работе следующая книга, которая будет содержать мощную мотивацию для детей и подростков к занятиям музыкой. Она адресована не только родителям и молодым учителям музыки, но и самим учащимся, возраста от 9 до 17 лет. Все, кто хочет поделиться своим опытом в этом направлении, могут написать мне по адресу tbandurina@quintecco.com. Самые лучшие идеи и истории – разумеется, с вашего позволения, дорогие родители и учителя музыки, – будут описаны в книге.

Вопрос: На обложке Вашей книги – детская фотография. Это какой-то «абстрактный» ребенок или…

Ответ: Это моя дочь, ей 5 лет.

- Татьяна, спасибо Вам за интервью. Мы искренне желаем Вам успехов – и в творчестве, и в жизни.

А читателям с удовольствием сообщаем, что со следующего номера Татьяна Бандурина на страницах нашей газеты будет вести рубрику «Музыкальный интерес», в которой поднимет большую и очень важную тему музыкального образования наших детей.

В нашей редакции вы также можете приобрести книгу Т. Бандуриной “Voices of our children”.

В настоящее время эта книга представлена на международной выставке BEA (Book Exhibition of America).

С. Ковалева

«Это нужно не мертвым, это нужно живым»
С. Ковалева

«Сегодня вспоминаем мы героев -
И тех, кто жив, и тех, кого уж нет,
И от кого лишь птицы нам порою,
Над крышей пролетая, шлют привет.
О дедушках, о братьях и о папах…
(Хоть слово это слишком мягкое сейчас)
Чьих теплых слов и ласковых объятий,
Быть может, так хотелось бы подчас…»

В предпраздничные дни начала мая многие читатели присылали в редакцию стихи, посвященные Дню Победы. Как малоизвестных авторов, так и свои собственные, написанные от всего сердца. (Просим прощения, что не все их смогли опубликовать.)

Это очень понятное стремление – выразить свои чувства, которые не хочется воплощать в слова (в поэзии слова играют роль звуков, музыки) – те чувства, объем и силу которых каждый наш соотечественник неоднократно ощущал во время празднования Дня Победы. Потому что кому, как не нам, известна ее подлинная цена…

64-я годовщина Победы

9 мая в ресторане «Акценты» Комитет ванкуверского отделения Канадской Ассоциации Ветеранов второй мировой войны из Советского Союза организовал празднование Дня Победы. Были приглашены все участники ВОВ, труженики тыла, члены их семей.

Торжественно поздравил собравшихся почетный консул РФ – А. Бардин.

Всем желающим выступить было предоставлено слово. Кто поздравлением, кто тостом, кто стихами вспоминал тяжелейшую из войн и бойцов, сумевших добиться Победы. Потому что сколько бы ни прошло лет, война, коснувшаяся каждую семью, не может быть забыта; нельзя допустить повторения ужасов, выпавших на долю всего народа; не может сердце не помнить погибших. Дети и внуки павших, ни разу не встретившись с ними в жизни, хранят в своих душах благодарность, гордость и боль.

Возможно, поэтому и была возрождена акция «Георгиевская ленточка» – двуцветная полоска материи, когда-то вручавшаяся только солдатам, сегодня раздается всем, желающим выразить свою солидарность с ветеранами ВОВ. Без слов понятны чувства тех, кто в этот день прикрепил ее к одежде. Это знак памяти.

В этот день в ресторане он был у всех. Память возвращала в прошлое.

А праздник – хоть и «со слезами на глазах» и «с сединой на висках» – все-таки, праздник, и он не может быть без песен, без танцев, без улыбок. Это – настоящее, в котором мы живем. И за то, что живем – вечное спасибо и тем, кто не дожил, и тем, кто выжил – ветеранам ВОВ.

День побед

Общество «Мост-Bridge» отметило День Победы в актовом зале Peretz Сentre.

Гвоздики. Первая сирень. Фотографии тех, кого помним. Георгиевские ленточки. В глазах – радость встречи и все то, что понятно без слов.

После традиционной торжественной части и минуты молчания начался концерт «фронтовой бригады». Его открыла Людмила Репина, чье выступление органично связало День Победы и День Матери – ведь материнская любовь всегда согревала солдата. Последующие номера тоже были очень эмоциональными, и зал реагировал на них то навернувшимися слезами, то добрыми улыбками и, конечно, аплодисментами.

Все артисты «фронтовой бригады» выступали от души, щедро даря зрителям свои сердца и таланты. Песни в исполнении Лилии Карпиной, Нины Лаптевой, Инны Селивановой, Елены Фукс, Суламифь Краснич, Лидии Косаревой, – то грустные, то забавные – чередовались с декламациями С. Сосновой, Н. Василюк, Н. Майзель под аккомпанимент Беллы Городецкой и Эльвиры Восканян. Понравились зрителям армянская песня и восточный танец в исполнении Сильвии Арутунян. «Мужскую ноту» уверенно вел Лев Шапиро, выступивший в двух сценках; ему помогали С. Штрамбрант, Н. Косарев, Я. Чудновский, Ф.Шиндель, А.Зильберштейн. Но, пожалуй, «гвоздем программы» можно назвать танец «Желтые ботинки», который блестяще исполнил один из самых молодых участников ВОВ, «сын полка», бывший юнга – Филипп Шиндель. Его выступление прошло под аплодисменты зрителей – в такт задорной музыки, и закончилось бурными овациями. И это не только благодарность артисту. Это еще одно утверждение Победы. Да, она досталась дорогой ценой. Да, мы все еще скорбим, и вечно будем помнить павших. Но наш дух не сломлен, и даже спустя 64 года после Победы солдаты, ее добывшие, способны лихо отплясывать на своем Празднике!

А во время застолья прозвучал тост еще за одну победу – победу над старостью. И это правда. У кого повернется язык назвать этих людей старыми? Они сейчас проживают свою молодость, которую отняла война.

Здоровья вам и счастья, дорогие ветераны! Благополучия вашим детям и внукам.

С. Ковалева

КОД ZERO
С. Ковалева
Этот материал связан с этой и с этой статьями на нашем сайте

… В России я закончила фармацевтический факультет I Московского медицинского института, но я никогда не работала в аптеке фармацевтом, работала только в научно-исследовательском институте. Нам ведь давали очень широкое образование, и с этими знаниями можно было быть и химиками, и биохимиками, и кем угодно.

Но когда я приехала в Канаду, мне объяснили, что реально найти работу я смогу только как фармацевт, что я должна придерживаться своего диплома и даже не упоминать, что я защитила кандидатскую по биохимии и являюсь PhD.

Мне сказали, что я должна пересдать все, все экзамены подряд, все то, что я уже проходила в институте. И я стала готовиться к сдаче экзаменов, легитировала свои документы. Это заняло много времени. Я готовилась, пересдавала, и чтобы с чего-то начать, стала работать фармацевтом.

Меня взяли в больницу, в отделение химиотерапии, где я готовила инъекции для больных. Работала в стерильных условиях, под вытяжкой, постоянно дышала очень вредными лекарствами. Кроме того, это очень большой стресс, очень большая нагрузка и ответственность. Я подписывала каждый рецепт, который я готовила – я за него отвечала; и никто не мог проверить, что я туда намешала. Ты подписываешь, и ты отвечаешь. Если после укола больной умер – это ты его убил.

Я работала в постоянном напряжении, а в свободное от работы время сдавала экзамены. Вскоре у меня начала болеть правая рука. Надо сказать, у всех работников этого отделения что-то болело. Руки болели очень у многих. Есть такой синдром, который появляется, когда много работаешь руками в условиях постоянного стресса.

В то время я работала  по контракту, у меня не было постоянной позиции, и это значит, никаких бенефитов тоже не было. Обычно у нас в отделении все скрывали, что у них что-то болит, иначе контракт могли прервать. Я тоже долго никому не говорила, но когда моя рука опухла, и это стало уже видно, мой контракт сразу же остановили, и я оказалась без работы как раз в тот момент, когда мне должны были дать постоянную позицию.

Когда я пошла к врачу, он сказал, что надо обязательно сделать MRI. Очередь на эту обследование – год. Я оставалась без работы и продолжала сдавать экзамены. За это время рука прошла. Опухоль спала, и я чувствовала себя совершенно нормально. Жила надеждой, что вот сейчас досдам экзамены, буду работать фармацевтом, жить станет легче.

В это время подошла моя очередь на MRI. Я решила, что, раз я так долго ждала, надо пройти это обследование, провериться. Мне сделали MRI. Вскоре мне позвонили и сказали, что у меня в шейном отделе спинного мозга опухоль – очень большая, но по MRI они не могут сказать, какого характера эта опухоль, и посоветовали встретиться с нейрохирургом.

Я встретилась с ним – молодой, приятный мужчина. Он сказал, что это, безусловно, рак, и у меня осталось очень мало времени, нужно срочно оперировать. Выбора у меня нету. Я согласилась на операцию. Врач сказал, что биопсию не стоит делать, будем сразу оперировать.

Это было в 2000-м году. Галифакс, Новоскошия.

До встречи с врачом я совершенно нормально себя чувствовала. Но когда тебе говорят, что у тебя опухоль… Я помню, что пришла к врачу веселая, читала журналы в ожидании очереди… Но когда вышла из его кабинета, я не могла дойти до дома. Меня уже шатало, я не могла идти. Я на себе пережила, как сильно эти слова действуют психологически на человека.

Я, конечно, сомневалась, надо ли делать эту операцию, или так все и оставить, но все-таки решила, что надо. Хирург произвел на меня очень сильное впечатление, особенно то, что он буквально толкал меня на эту операцию. Он говорил, что это обязательно надо сделать, что медицина у нас сильная… И я согласилась.

Мне сделали операцию. Хирург обнадежил меня, сказав, что теперь я в полной безопасности, что операция прошла очень успешно, он ничего не повредил, и я очень скоро восстановлюсь. Он сказал, что удалил мне 85% опухоли. Опухоль была не злокачественной, а доброкачественной и медленно растущей, что само по себе хорошо. Сама операция была тяжелой, она длилась 8 часов, я все это время находилась под наркозом, и моя слабость вполне естественна.

После операции левая рука у меня сразу стала… не такая. У меня всегда были очень хорошие, ловкие руки, а тут – если я ее не вижу, то я точно не знаю, что я держу или делаю пальцами. Я не могла теперь левой рукой достать что-то из кармана. И еще одно – я стала значительно медленнее ходить. Но мне сказали: «Что ты хочешь – тебе такую опухоль удалили! Еще наберешься сил и будешь ходить.» Я стала тренироваться.

Моего хирурга все поздравляли, и месяца через 3-4 он уехал в другую провинцию. На повышение. Он получил очень хорошую должность. Он передал меня своему учителю. Я хотела выбрать другого хирурга, но мой врач посоветовал идти именно к нему. Я послушалась и так и сделала. Он тоже подтвердил, что 85% опухоли удалено, и сказал, что раз в год нужно делать MRI – на всякий случай. Сказал, что будет меня «вести», наблюдать, чтобы опухоль не выросла, чтобы ничего не сместилось, не возникло ущемления…

И вот мне каждый год делают  MRI, и каждый раз, когда я звоню узнать результат, мне отвечают: «Никаких изменений, все хорошо», «very good news, no changes». Т.е., все вырезано, ничего не растет, все отлично.

В течение пяти лет я таким образом наблюдаюсь у нейрохирурга, получая ответы «No changes», но за эти 5 лет, вместо того, чтобы улучшиться, мое состояние значительно ухудшилось. Я стала все медленнее и медленнее двигаться, хотя до операции была очень спортивная, любила много и быстро ходить, занималась спортом. А тут – еле передвигаюсь. И все думаю: ведь операция уже давно была, уже пора восстановиться.

Но так уж человек устроен, что плохие мысли от себя старается отгонять, тем более, когда врачи уверяют, что все хорошо, «No changes». Я думала, может, я стала такая ленивая, мало занимаюсь спортом – стала заниматься больше. Экзамены за это время сдала, стала фармацевтом, но работать не могла. На этой работе нужно было стоять и быстро шевелить руками. Ничего этого я уже не могла. Даже банки с порошками и медикаментами открывать было очень трудно.

Я чувствовала постоянную слабость. Тогда я решила, что надо найти работу попроще, и стала вести в колледже семинары для студентов. Работа сравнительно легкая, но оплачивалась только по часам: сколько часов отработал, столько получил. Ставки у меня не было, но я успокаивала себя тем, что все-таки работаю, и при этом не теряю свою профессию. Все ждала, что вот наберусь сил и найду себе что-нибудь поприличнее.

Постоянно делала физические упражнения, ходила в тренажерный зал, но никаких улучшений не было. Я становилась все слабее и слабее. То, что могла еще вчера, сегодня уже было не под силу.

Все эти годы после операции я наблюдалась в реабилитационном центре. Там ко мне прикрепили врача, которая должна была меня «восстановить», и я несколько раз в год должна была к ней приходить, чтобы она отслеживала мое состояние, руководила нагрузкой и т.д.

Никаких изменений она тоже не видела. А я все продолжала жаловаться, что мышцы у меня становятся все более и более тугими, неэластичными, (stiff). Она мне постоянно прописывала лекарства для понижения общего мышечного тонуса и расслабления мышц. Таблетки не помогали, от них я становилась только вялая. Сил по-прежнему не было,  и я, не видя никакого результата, перестала их принимать.

В 2005 году правая нога у меня стала плохо подниматься. Врач сказала, что мышцы ноги спазмированы и поэтому не работают, и она хочет попробовать ввести мне в ногу ботокс, чтобы их расслабить. Ботокс – это такой препарат, который все расслабляет; он вызывает паралич мышцы, поэтому, когда его вводят в мышцы лица, получаются маскообразные лица, зато нет ни единой морщинки, все мышцы распрямляются.

И вот она уколола мне в ногу ботокс, но ввела очень большую дозу. Через некоторое время дома я упала. И уже не могла встать. Лежала на полу, пока не пришел муж. Меня увезли в больницу. Сразу сделали MRI, ответ – «No changes».  Предположили, что была введена очень большая доза ботокса, нога так ослабела, что я упала. Это была первая версия.

Я находилась в реабилитационном центре, и там меня научили ходить с «вокером» (walker). Раньше, когда я была еще дома, я, конечно, была очень слабая, но все же сама за собой ухаживала, все делала по дому: готовила, убиралась; ходила на работу – была полностью независимой (independent). Теперь же, после падения, я могла ходить только с «вокером», потому что меня качало. Но я все думала, что постепенно и это пройдет, я окрепну.

И вот лежу я в этом центре, меня уже собираются выписывать, и вдруг приходит ко мне тот хирург, к которому я прикреплена. Перед этим я долго его не видела – он был в отпуске (это – лето). И вот он приходит и говорит: «Я хочу тебе честно сказать, что во время первой операции опухоль тебе не удалили, что хирург просто не смог удалить ее, он был молодой и неопытный, опухоль у тебя осталась, а я опытный, я смогу её тебе удалить, иначе ты будешь все время вот так слабеть.»

Представляете – 5 лет он смотрел на результаты моих MRI, и не было никаких изменений по сравнению с той первой опухолью, которая выросла изначально – она, может, 20 лет там росла, пока доросла до такого состояния; потом 5 лет «не было никаких изменений», и никто не сказал, что ничего не было удалено, и что это просто процесс деятельности этой опухоли. Перенесенная операция мне очень повредила: процентов на 50 упала скорость движений, которая не восстановилась, хотя врачи обещали, что все восстановится; и пропала чувствительность в руке.

И тут он мне говорит, что первый хирург был в начале своей карьеры, он не смог ее удалить, «а вот я уже в конце своей карьеры, я сделал очень много таких операций, я тебе ее удалю».

Я была все это время в ужасной депрессии, потому что считала: какой это ужас – ходить с «вокером»! Меня настолько убивало то, что я не смогу ходить самостоятельно… Я считала, что с «вокером» – это уже не жизнь. Я всегда была очень спортивная, подвижная, и вдруг – должна ходить с «вокером». (Когда началась эта история, Ольге было чуть больше сорока. – прим. Ред.)

А этот врач считался главным в провинции нейрохирургом. И он сказал, что у меня 70% шансов, что я буду такая же, как до операции, если он удалит опухоль. И 30% – что я буду лучше и опять буду ходить без «вокера». Конечно, я решила, что попаду в эти 30%, и согласилась на операцию. Он был очень самоуверенным, очень уверенным в успехе. Через 2 недели он сделал мне эту операцию, после которой я оказалась полностью парализованной.

Лежу я, полностью парализованная – я ни чем не могла шевелить – с дыхательной трубкой, все тело скрюченное, боли, синяки… У меня было ощущение, что мои мышцы ломают мои кости. И вот я лежу в таком состоянии, и он мне говорит, что операция была очень успешной. Он полностью удалил опухоль, ничего не повредив. Я скоро восстановлюсь; может, это потребует чуть больше времени – около 18 месяцев, но я полностью восстановлюсь.

После этого меня переводят в rehabilitation centre. Мне проводят различные тесты – у меня везде «ноль» – я ни чем не шевелю. Они «сажают» меня на очень высокие дозы лекарств для эластичности мышц. На этой дозе человек уже теряет ориентацию, не понимает, что происходит, где он находится; обычно наступает комотозный сон, слабость, полная апатия. У меня на этом фоне сильно понизилось давление, я все время падала в обморок.

Проходит какое-то время. Мое состояние не улучшается, мышцы остаются скрюченными, я говорю врачам: какой смысл принимать столько лекарств, если они не помогают? – «Нет-нет, ты должна принимать лекарства, если остановить прием, то будет еще хуже».

Но я решила все-таки остановить прием этого лекарства, попросила назначить мне другое. В результате, я перепробовала все лекарства, какие у них были для spasticity. Результата – никакого. Все это время ко мне приходит хирург, уверяет, что я восстановлюсь, что операция была успешной, все хорошо.

Физиотерапевты просто отказались со мной работать; сказали, что я должна купить инвалидное кресло и сделать катетор (тогда не нужно будет ходить в туалет). «Утром к тебе придут, в кресло посадят, баночку выльют; вечером еще раз выльют, положат в кровать». Типа, «езжай домой, что тебе тут делать». Они даже не хотят со мной заниматься – говорят, что бесполезно. Я спрашиваю: «Почему же бесполезно? Хирург говорит, что я восстановлюсь». На что они мне ответили, что у меня в медицинской карте написано, что я квадрапледжик с 2000-го года.

Тут я страшно удивилась – я же 5 лет самостоятельно жила дома, работала, экзамены сдавала… Кто мог поставить мне такой диагноз?

Они отвечают: «У тебя такой диагноз с 2000-го года, это все написано у тебя в медицинской карте».

Я не могла с ними спорить, мне не к кому было обратиться, не к кому и некуда идти. Я была полностью в руках врачей. Если ты здоров – ты хлопнул дверью и пошел. А мне некуда было идти. Эта операция была сделана мне 5 сентября 2005 года. Полгода прошло – никаких улучшений. И вот через полгода, когда я совершенно беспомощная лежу в кровати, врач (мой хирург) приходит и говорит: «Ты такая и останешься, никаких улучшений не будет». И ушел.

Я почувствовала, что я – просто экспериментальное животное, а он – «высшая каста», верховный жрец. А я – вообще никто, не существо.

Когда он мне так сказал, что никаких улучшений быть не может, я решила, что ничего больше не хочу, и попросила врачей поставить мне «код zero» – это значит, тебя уже не имеют права восстанавливать, ты хочешь умереть. И если ты умираешь, с тобой ничего уже не будут делать – никакие лекарства вводить, ничего. Я отказалась от еды, сказала, что ничего не буду есть, и попросила, чтобы мне вводили наркотики – как можно больше, потому что – да, боли были безумные, но я привыкла к ним, научилась не замечать, но я хотела умереть от наркотиков, потому что от голода умирать очень долго и … нелегко. Я подписала этот «код zero» (подписью было движение ручкой, вставленной в мою руку).

Когда я начала голодать, я весила 90 паундов. Через три недели голодовки – меньше 60-ти паундов (около 30 кг). От меня почти ничего не осталось. Я была на очень высокой дозе наркотиков. Гидроморфий мне вводили в вену бедра через катетор, который постоянно был прикреплен к ноге. Я стала умирать. Но процесс оказался длительным, т.к. даже очень высокая доза не так быстро может тебя убить. У меня были галлюцинации, я уже полностью отходила от этого мира. Об этом я рассказывать не буду, это особая история.

Во время всего этого процесса у меня появилось явное чувство, что меня сознательно толкают на этот шаг. Что все подстроено таким образом, чтобы у меня не было другого выбора. И я решила все-таки выяснить, почему так произошло. Как можно в течение пяти лет так обманывать.

…Мне сейчас трудно говорить об этом периоде моей жизни. Было много видений, наслоений… Когда я решила умереть, я думала, что попаду в рай. Но меня туда не взяли. Сказали, что я не могу туда пройти. Я спросила: «А куда мне идти?» – «Ну, ты можешь идти к дьяволу, туда всегда свободно; или можешь просто так тут бродить». Я долго была в этом пространстве, там много душ бродят. С некоторыми я разговаривала, и они мне сказали: «Дальше не ходи; если эту черту перейдешь, пути назад уже не будет. Пока ты еще здесь, ты еще можешь вернуться». Сколько я там ни бродила – пойти некуда. Я спрашиваю: «А как же тогда в рай пройти?» – «Ты должна пойти назад, а потом, когда тебя позовут, ты сможешь пройти в рай. А сейчас тебя же никто не звал, зачем ты пришла? Просто по своему желанию ты не можеть пройти». И я решила пойти назад, в жизнь. Но уверенности не было, что я смогу дойти. Голоса меня предупреждали, что путь назад будет очень сложным, «нет никакой уверенности, что пройдешь его; может, где-то здесь и потеряешься, как потерялись многие другие». Но я решила попробовать пойти назад.

Чтобы пойти назад, я сразу отказалась от всех наркотиков. Потому что когда ты в таком состоянии, слышится очень много голосов, и ты не можешь понять, какие из них правильные, а какие – обманные. Кто-то руководит тобой, а кто-то хочет сбить с пути, завлечь в какое-то другое место; это проводники другой энергии, которые подпитываются твоей силой. Ты хочешь понять, куда тебе идти и как поступить, и не можешь, потому что все эти голоса сбивают с толку. Много миражей, обманов…

Мне нужно было прояснить свой ум, и я отказалась от наркотиков. А врачи говорят мне: их нельзя отменить, потому что у тебя будет очень сильный синдром-эффект (это синдром отмены, когда все усиливается – и состояние, и боли). Но на той дозе, которую мне вводили, я уже не могла глотать. Я отказалась от еды, но еще немножко пила; на этой дозе наркотиков я не могла пить – захлебывалась и задыхалась: глотательный рефлекс уже пропал. Мне было трудно дышать и меня все время тошнило.

Я сказала, что отказываюсь от наркотиков и от «кода zero», хочу, чтобы меня восстанавливали. Врачи ничего не сделали, чтобы облегчить мое состояние. Мне не дали ни кислородную маску, не сделали gidration, ничего. Не сделали паратерального питания – через тот же катетор, который уже был введен.

Мне приносили поднос обычной еды, даже не протертой, как для диетического питания. Но если человек не ел 3 недели и даже не может глотать, как он будет жевать обычную пищу? Я не могла даже сок пить. Воду не могла пить. Мне по каплям ее давали. Я не могла лежать, потому что не могла дышать, находилась в полусидячем, скрюченном положении. И весь персонал ждал, когда же я умру. Врач пройдет, посмотрит – «Все сидишь?» – «Все сижу». «Ты же, – говорит, – назад отсюда не выйдешь, у тебя нет шансов. У тебя уже почки не работают, чего ты хочешь? Принимай наркотики, тебе будет легче. Зачем ты себя так мучаешь?»

Я сижу, учусь пить по каплям воду.

Медсестра не могла за мной ухаживать, потому что это отнимало у нее много времени, и мне дали сиделку – девочку, которая плохо говорила по-английски (наверно, волонтера или студентку), которая по каплям давала мне воду. А сама она пила какую-то газированную воду, типа сиропа. Я попросила ее дать мне попробовать этот сироп, потому что обычная вода мне казалась какой-то горькой. Она меня угостила. На вкус это было что-то типа воды с глюкозой. (Мне даже глюкозу не дали). И эта неизвестная девочка купила мне ящик этой воды и ушла. Она – не врач; иммигрантка, еле говорит по-английски; для нее купить ящик газированной воды – большие расходы. На фоне грубости врачей ее поступок меня очень потряс.

На этом сиропе я потихоньку и начала восстанавливаться. А когда научилась пить эту сладкую воду, понемногу начала пить и бульон из супа… Ничего специального (щадящего пищеварение) мне по-прежнему не готовили.

Понемногу я окрепла. Врачи были этим очень недовольны. Мне сказали: «Ты тут очень долго у нас в больнице залежалась, мы тебя в «нерсинг хоум» (nursing home) отправляем. Я жду этой отправки. Сказали, что отвезут меня куда-то за черту города, откуда я уже никогда не смогу выбраться. Я поняла, что меня ждет полная изоляция. Я не могу пользоваться ни телефоном, ни компьютером, я полностью отрезана от мира. К этому времени мои друзья тоже перестали меня навещать, потому что для них это было «уже чересчур, слишком депрессивно». «Ты переплюнула Достоевского. Как так можно!» Они не могли меня видеть, потому что им это было тяжело. А каково было мне? Муж отказался от меня еще после операции. Близкая подруга, которая сначала много в чем помогла, сказала: «Мне так жалко твоего мужа, он совсем одинокий, я должна о нем позаботиться».

И вот меня поместили в transition unit. Это очень заброшенное отделение больницы, где лежат в основном 90-летние люди, которые уже ничего не соображают; в ожидании отправки в nursing home они умирают, по ночам кричат, никого не узнают… И я вместе с ними жду своей участи. Со мной общаются только незнакомые, случайные люди. Я «хватаюсь за каждую соломинку». Однажды пришла женщина из секты «Свидетели Иеговы».

- Хочешь изучать Библию?

Я говорю: «Хочу!» На самом деле я хотела, чтобы она меня хотя бы вывезла на улицу – я уже больше полугода не дышала свежим воздухом. Я не могу пользоваться лифтом, не могу одеться – я парализованная.

Мы стали изучать Библию на улице. Но когда я узнала, что такое «Свидетели Иеговы», я честно сказала ей, что не могу принять их веру. Она говорит: «Но ты согласна, если я все равно буду к тебе приходить и про это рассказывать?» Я говорю: «Хорошо». Она стала приходить и приносить еду. (Может, для этого я и согласилась?) Женщина была очень добрая…

Приближается время моей отправки в nursing home, и я понимаю, что надо что-то делать, потому что оттуда мне уже не выбраться. Одного из волонтеров я попросила позвонить моему бывшему мужу и сказала ему, что я хочу уехать. Хотя понятия не имела. Что делать, куда ехать. Сначала я думала уехать в Торонто. Но мне был голос, который посоветовал уехать в Ванкувер. И я прошу мужа купить мне билет в Ванкувер. Один волонтер сделал мне по моему проекту небольшой аппарат, который позволял подвесить мои руки – тогда я могла немного шевелить пальцами. Этот аппарат составлял все мое имущество.

Муж купил мне билет, забрал меня из больницы, довез до аэропорта, прикрепил мне билет и пожелал счастливого пути.

Работники аэропорта посадили меня в самолет. Когда прилетели в Ванкувер, они меня спрашивают: «Кто тебя встречает?» – «Меня никто не встречает, довезите меня до такси, я поеду в emergency». Довезли до такси, оставили. Таксист говорит: «Я тебя не повезу, т.к. не смогу тебя вынуть из такси». Я говорю: «Ты привези меня в emergency, они сами вынут». Он так и сделал. В отделении скорой помощи мне говорят: «Зачем ты сюда приехала? Твой случай – не emergency». На что я отвечаю: «Тогда оставьте меня на улице, через пару часов будет emergency». Меня положили в коридоре. Через какое-то время ко мне подходят и говорят: «Мы должны отправить тебя назад, откуда ты приехала». Я говорю: «Вам придется надеть на меня наручники и заклеить рот пластырем, потому что я буду кричать и беспокоить пассажиров. Я – гражданин Канады и имею право жить там, где хочу».

Они ушли – видимо, посовещаться. Потом вернулись: «А ты знаешь, что ты – обуза для общества?» Я говорю: «Тогда примите закон убивать инвалидов». После этого от меня отстали. Меня поместили в «nursing home». Такого же типа отделение, в котором я была до поездки в Ванкувер: 4 человека в комнате, им 90 лет, полусумасшедшие, никого не узнают… В реабилитации мне отказали на том основании, что я уже прошла курс реабилитации в другой провинции. Но я сама нашла спортивный зал, в котором есть волонтеры, стала ездить туда на занятия. В этом зале занималось много инвалидов, и я стала их спрашивать, как они живут. Мне объяснили, что в ВС существует специальная программа помощи таким, как я. Тогда я стала беседовать с моим social worker(ом), что хочу встать на очередь на эту программу, уйти из «нерсинг хоум». Писала письма, в т.ч., Сэму Суливану; ответов не было, но после каждого письма начиналась какая-то активность, со мной встречались, что-то обсуждали… Около года я ждала своей очереди, и вот сейчас я нахожусь на этой программе. Я живу в доме, где 8 таких же, как я, инвалидов; на 1-м этаже – офис круглосуточного обслуживания. Привозят продукты, убирают квартиру. Все делается по расписанию – в 9 кладут спать, в 7 поднимают; но слава Богу, что есть кому. Эта программа – лучшее, что существует для инвалидов; она называется shared care. Мы живем самостоятельно, сами за все платим. Я живу на свою пенсию. У меня, наконец-то, есть телефон и компьютер, которыми я могу пользоваться.

Вопросы без ответа

Стала я писать письма в Новоскошию – хотела выяснить, как такое могло произойти в наше время? Думала, что, может, мне удастся подать в суд и получить хоть какую-то компенсацию. Здесь ведь налицо врачебная ошибка.

Оказалось, что на первого хирурга я не могу подать никаких жалоб, даже вопроса не могу задать, потому что он не имеет лицензии в той провинции, где была операция. Он переехал в другую провинцию. А другая провинция не принимает к рассмотрению случаи, которые произошли не на ее территории. Таким образом, он совершенно вышел из-под ответственности, ни за что не отвечает.

Второй хирург – я пишу на него письма – оградился «бумажками». Например, я даже не помню, что подписывала consent form. Потому что этот документ мне дали на подпись, когда меня уже везли на операцию, и я находилась под действием медикаментов, которые вводят перед операцией, чтобы расслабить пациента. Это разновидность наркотиков, под действием которых теряется чувство реальности. Поэтому я совершенно не помню, что что-то подписывала.

Я у него спрашиваю: «Почему вы дали мне на подпись consent form, когда я уже была перед дверями операционной? Этот документ подписывается, когда человек находится в нормальном, сознательном состоянии, а не тогда, когда он даже прочитать ничего не может».

Я спрашиваю: «Почему в течение пяти лет от меня скрывали, что опухоль не была удалена?» Может быть, я поехала бы в Торонто, нашла бы других специалистов; предприняла бы что-то еще.

Я спрашиваю: «Почему с 2000-го года я числилась у вас как квадропледжик? Мне про этот диагноз никто, естественно, не говорил, напротив, уверяли, что я восстановлюсь, что операция прошла успешно. И как это вообще может быть, чтобы полностью парализованный человек мог работать, сдавать экзамены, заниматься физкультурой, много ходить и даже бегать?!

Я пишу: «Почему, когда я сказала, что хочу умереть, врачи согласились и стали вводить мне такую дозу наркотиков, при которой я не могла дышать; почему человеку, который был в такой депрессии, вообще разрешили пойти на такой шаг?» Ответ: «Ты не была в депрессии, у тебя было такое настроение (your mood)». И что, плохое, пусть даже безнадежное, настроение пациента дает право врачам лишать его жизни?

Я даже написала письмо психиатру, который меня наблюдал, с вопросом – «была ли я в депрессии, и какая разница между депрессией и плохим настроением (depression and mood)?» Ответа пока не получила.

Они говорят, что меня дважды посещал психиатр.  Первый рез – перед тем как начали вводить мне наркотики. Я этого не помню. Ну хорошо, если посетил – пусть напишет мне, почему, если человек не хочет больше жить и решил умереть, это – не депрессия.

Если в течение трех недель у тебя такое состояние, что ты ничего не ешь, не пьешь, – это называется просто плохое настроение, а не депрессия; хочешь умереть – давай, мы тебе поможем.

Второй раз – когда я уже была на высокой доле наркотиков. Он сделал пометку, что у меня были галлюцинации. Я ему пишу: «Если Вы увидели, что у меня галлюцинации, почему Вы не проверили, какие медикаменты я получаю, почему Вы оставили меня в таком состоянии? Почему Вы ничего не сделали? Для чего Вы тогда приходили?»

В ответ на мои вопросы мне прислали большую коробку моих медицинских документов. Мне было очень трудно прочитать их (я еле шевелю пальцами), это для меня большой труд, но я все прочитала. И я там такое нашла, что просто уму непостижимо. Например, там есть такая фраза: «When it is approved…   when she was to have a terminal sedation».

«Terminal sedation»  назначают, когда человека готовят к смерти.

Я спрашиваю: «Разве это общепринятая практика – давать человеку terminal sedation? Почему вы вообще планировали дать мне terminal sedation?» Вспоминаю, что, когда я умирала, у меня появилось явное чувство, что меня хотят убить. Оказывается, это правда.

Мне ответили, что все делалось в соответствии с общепринятыми нормами, наркотики мне давались, чтобы обеспечить комфортное состояние (comfort zone).

Разве это общепринятые нормы – давать terminal sedation, увеличивать дозу наркотиков до состояния, когда человек не может ни дышать, ни глотать и находится в постоянных галлюцинациях?! И это называется комфортом (comfort zone)?!

Когда я ходила с «вокером», мне казалось, что жизнь кончилась. Теперь, когда я полностью парализована и борюсь за жизнь, хватаюсь за каждую соломинку, я была бы счастлива, если бы могла ходить с «вокером». Вот так меняется представление о жизни.

Я сейчас живу в аду. Но в аду есть несколько уровней. Я стараюсь из низших слоев ада вырваться наверх, что называется «upgrade my level». У меня постоянные сильнейшие боли. Все люди в таком состоянии, как я, «сидят» на антидепрессантах и обезболивающих. Их здесь назначают с легкостью. Я от них отказываюсь. Потому что они, как и наркотики, затмевают сознание.

Я не могу руководить своим телом, хочу хотя бы управлять своим сознанием, иначе что еще остается?

Краткий пересказ Ольгиной истории записала С. Ковалева

Если вы каким-то образом можете помочь Ольге или просто поддержать ее, пожалуйста, откликнитесь!

Люди нашей диаспоры
С. Ковалева

Мой собеседник – Ирина Куркина – уже знакома нашим читателям по ряду публикаций и по рекламе ее лечебно-оздоровительного центра.

Ирина родилась в Москве, в актерской семье. Родители практически постоянно были на съемках и гастролях, и Иру воспитывали бабушка и няня. В детстве она была тихой и мечтательной. Любила читать, рисовать, а главное – наблюдать за природой. Еще до школы она рассказывала бабушке о «необычных цветах и оттенках», которые окружают людей и растения. Бабушка, будучи врачом, старалась не акцентировать внимание на странностях внучки. И где-то к средней школе эта невостребованная способность девочки полностью исчезла.

К концу школы встал вопрос: «Кем быть?» Ирина хотела быть актрисой, как мама, хотела быть режиссером, как папа, даже хотела быть психологом, но все же пошла по стопам бабушки. Не только обаяние, ум и авторитет бабушки сыграли свою роль. К этому времени у Иры уже проявились целительские способности. Она могла останавливать кровь, снимать боль и ожоги. По-видимому, она почувствовала свое призвание.

Ирина закончила I Московский медицинский институт им. И.М.Сеченова (сейчас это – Медицинская Академия) и стала работать в реанимации городской клинической больницы.

Через несколько лет работы кардиологом и реаниматологом она поняла, что есть еще что-то, кроме лекарств, что помогает больным выздоравливать. Казалось бы, при совершенно одинаковой патологии одни пациенты выздоравливали, другие – нет. Больные ее очень любили, и она подолгу задерживалась после работы, сидя в палате и разговаривая с ними. Была какая-то тайна, которую она и попыталась раскрыть, поступив на психологический факультет. Это было уже второе высшее образование.

Потом в течение 10 лет Ирина занималась изучением таких вопросов, как охрана психического здоровья детей и подростков, формирование мотивации и образа «Я – здоровый». Это была новаторская работа.

Работая в НИИ, она была научным руководителем во многих московских школах, приютах для сирот и в детских садах для детей-инвалидов. Параллельно с этим, чтобы не потерять квалификацию, она занималась врачебной практикой, работая реабилитологом в частной клинике.

Казалось бы, все шло хорошо – докторская, международные конференции, лекции, выступления, публикации… Но что-то постоянно ей говорило: «Не то. Не то. Есть что-то еще, чего ты пока не знаешь…» И Ирина постоянно была в поиске. Она искала то, что может реально помогать людям и при этом не вызывать побочных эффектов и осложнений. И это «что-то» лежало за рамками западной медицины и психологии.

И, наконец, она это нашла!

Еще до приезда в Канаду Ирина заинтересовалась эзотерическими практиками. В 1994 году – Раджа Йога, в 2002 – Цигун и, наконец, Рейки…

Ирина стала использовать свои способности целителя и вновь полученные знания восточной медицины в своей клинической практике. Результаты были потрясающими. Выздоравливали даже самые тяжелые больные. Многое встало на свои места. Появились ответы на сотни вопросов: «Почему ожоги моментально проходят и не дают даже рубцов, когда я лечу их руками? Как это у меня получается? Что я вообще делаю? Какую энергию использую? Что обозначают эти необычные цвета и оттенки?»

У Ирины, наконец, появилась стройная система, базирующаяся на методах био-энергетического лечения. Тут пригодились и ее способности видеть ауру, и тонкочувственное восприятие, и многое-многое другое, накопленное годами кропотливых занятий и практики.

В 2003 году муж Ирины, ученый и изобретатель, едет работать в Ванкувер. Через два года она с детьми переезжает к нему. Вначале Ирина, по ее словам, попыталась быть примерной домохозяйкой. И это у нее даже неплохо получалось. Но удовлетворения не было никакого. Хотелось работать, лечить, делать что-нибудь полезное, тем более, что перед самым приездом в Канаду у нее было 4 работы: доцент университета, научный руководитель, реабилитолог и редактор газеты. Понятно, что без работы она не сидела. А тут такое спокойствие, такая красота, Канада Грин!

Неугомонный характер и жажда деятельности дали свои плоды. Через два года после приезда Ирина открывает свой лечебно-оздоровительный ”Sacred Tree Wellness Centre”, в котором успешно работает и сейчас. Она не только лечит, проводит компьютерную диагностику, но еще и обучает других методам биоэнергетического лечения с помощью Рэйки и Имидж-терапии. (см. рекламу на стр.28). Жизнь кипит. Ирина счастлива. Она помогает другим быть здоровыми и счастливыми.

Ирина – очень интересный собеседник; в разговоре с ней мы затронули множество тем, которые обязательно найдут отражение на страницах нашей газеты. Уже в следующем номере мы предложим вашему вниманию один из необычных эпизодов ее жизни. Рассматривайте его как предисловие к нашей последующей публикации (о трагической судьбе русской жительницы Ванкувера), которая, уверены, не
оставит вас равнодушными.

Читайте «Ванкувер Экспресс»!
С. Ковалева

Русские царицы
С. Ковалева

О том, что у Екатерины I было 11 детей, многие впервые узнали 14 марта. Подтверждение тому – бурные аплодисменты, последовавшие за фразой диктора. Вообще, аплодисментов в тот вечер было немало: в Pan Pacific Hotel проходило шоу «Russian Queens». Огранизатор мероприятия, артистический директор, автор идеи и (частично) хореограф – Наталья Василюк. (Те, кто знают ее как актрису, могут познакомиться еще раз; в этом месте должны быть аплодисменты читателей.)

Такого шоу, которое Наталья представила в тот вечер на суд зрителей, в Ванкувере еще не было. Очень приятно, что столь грандиозный пласт работы оказался по силам нашей соотечественнице.

Большим «плюсом», на мой взгляд, является интернациональность шоу. Для показа русских цариц, их характеров и эпох Наталья привлекла лучшие творческие силы Ванкувера. Вдохновленные идеей созидания чего-то принципиально нового, все члены команды выполнили свою работу на хорошем эмоциональном подъеме, приложив максимум старания, и зрители это почувствовали. Многие из присутствовавших были с камерами – хотелось побольше моментов запечатлить на память. Медлительность «царского» шага была потрясающим контрастом этому ажиотажу. Смотрели на «цариц» «во все глаза», только что не кланялись. Исполнительницы блистательно справились со своими ролями; величественно перемещаясь по ковровой дорожке, они твердо знали, кого, согласно этикету, можно удостоить взглядам, и надменно не замечали всех остальных.

Придворные фрейлины создавали атмосферу царского дворца, балерины переносили наше воображение на сцену театра (эпоха Екатерины I), танец крови (эпоха Анны) и выступление цыган (эпоха Елизаветы) были символическими обозначениями жизни простого народа. Наталья использовала интересный прием – Екатерина I I увидела себя в зеркале, и далее последовал диалог царицы с самой собой.

Работали над созданием образов не только актеры, но и художники, парикмахеры, мастера по костюму и гриму, специалисты body art. Значительный вкад в создание шоу внесли музыканты, ведущие, ответственный за свето-звуковое оформление, компьютерные дизайнеры.

Делясь впечатлениями, все зрители были единодушны в том, что вечер удался на славу. Понравилось все: и необычное шоу с запоминающимися хореографическими зарисовками, и вкусный ужин, и необыкновенно сильный и красивый голос Даши, которая украсила музыкальную программу Анатолия Брусиловского.

Определенно, Наталья создала качественно новый вид «интертеймента». Стоя за кулисами, она очень волновалась, но, наблюдая за реакцией публики, с одной стороны, успокаивалась, что все идет хорошо, с другой стороны, тут же отмечала, где можно что-то подправить, изменить, добавить… Обычный творческий процесс – «совершенству нет предела». И те немногие замечания, которые были высказаны наиболее взыскательной публикой, звучали, скорее, как пожелания, в каком направлении можно продолжить творческий поиск.

Шоу «Russian Queens», несомненно, еще не раз будет показано на площадках города и за его пределами; не упустите шанс прикоснуться к русской истории, ожившей благодаря стараниям наших современников.

Хочу поблагодарить всех спонсоров за поддержку этого проекта. Безусловно, Show Russian Queens станет для канадцев (которые, кстати, тоже присутствовали на представлении) «визитной карточкой» нашей диаспоры. Ну, и, разумеется, большое спасибо Наталье Василюк за смелость, настойчивость и новаторство; за отличный вечер в Pan Pacific Hotel!

С. Ковалева

С. Ковалева
Балет – это всегда праздник.

Выступление соотечественников – праздник вдвойне. Таким двойным праздником оказались первые ноябрьские выходные: ванкуверские зрители могли посмотреть балет из Москвы «Спящая красавица». Спонсором этого представления выступила Recovery Acres Society.

Музыка Петра Ильича Чайковского приятно тронула душу, и на авансцене показалась Фея Сирени (Ольга Погукаева). Неторопливые, отточенные движения восхитили своим совершенством. И это приятное чувство сохранится на протяжениe всего спектакля. Мастерство исполнителей (танцевальное и драматическое) и то удовольствие, с которым они танцевали, не могли не пленить зрителей.

Вероятно, не ошибусь, если скажу, что особую симпатию снискали главные герои – Юлия Головина (принцесса Аврора) и Анатолий Емельянов (принц Дезире).

Когда читаешь или смотришь что-то впервые, обычно, более спокойно относишься к тем образам, которые складываются в воображении. Но если эти образы существуют в сознании с детских лет, на каждое новое их исполнение (воплощение) смотришь более ревностно: будут ли они соответствовать тому, как ты это представляешь, не нарушат ли укрепившийся с годами идеал, во всем ли будут убедительны… Юлия и Анатолий были безупречны. Они в совершенстве владеют и драмой, и пантомимой, и танцем, а Юлия вдобавок и красива, как и положено принцессе, что гармонировало с мужественностью и благородством Анатолия.

И мне, как русскому зрителю, было очень приятно видеть на канадской сцене отличное выступление наших русских танцоров.

… Занавес открылся, и началась сказка.

А для сказки очень важна красочность, и здесь нельзя не сказать о великолепных костюмах всех танцоров. Шикарные платья придворных дам и кавалеров, яркие наряды основных исполнителей с самого начала создали атмосферу праздника. Но по-настоящему восхитил всех костюм злой феи Карабосс. Ее появление в карете, со свитой из четырех чертей произвело настоящий фурор. Ведьма в исполнении Александра Строкина потрясающе грозна. Уроженец Владивостока, закончивший в 1985 г. Бурятское хореографическое училище, Александр вносит в каждый танец яркую артистическую индивидуальнось, одинаково легко передавая характеры как в современных, так и в классических постановках. И каждый раз, когда его Карабосс появлялась на сцене, зал, затаив дыхание, следил за развитием событий. (Моя 4-летняя дочка с ногами забиралась ко мне на руки – это ли не высшая оценка правдивости образа?)

Сюжет сказки написан почти двести лет назад французским писателем Шарлем Перро, поэтому неудивительно, что во втором отделении, когда принцесса уже пробудилась, и все готовились к свадьбе, в качестве гостей прибывали не только представители царства минералов, флоры и фауны, а также персонажи других сказок Шарля Перро. Особенно запомнились три пары исполнителей, попеременно переключавшие на себя внимание зала.

Очаровательная «белая кошечка» (Наталья Губанова), игривая и озорная, по-женски мягко оттеняла движения своего партнера, Алексея Герасимова («Кот в сапогах»), – стремительные и порой неожиданные.

Пара «синих птиц» излучала радость и природную гармонию, то вместе, то поочередно восхищая зрителей отличным исполнением классических пируэтов.

Танцы «Красной шапочки» и «серого волка» (Виктория Чернова, Евгений Алексеенко) – это как сказка в сказке, которой особенно обрадовались юные зрители. (Несколько малышей после спектакля пришли за кулисы потрогать «волка».)

Все персонажи очень убедительные и, несмотря на то, что в тексте сказки «Спящая красавица» их нет, балет своим присутствием они только украсили, добавив финальным сценам больше экспрессии.

Остается добавить, что в спектакле сохранена хореография Мариуса Петипа, постановка осуществлена на основе премьеры, показанной в Санкт-Петербурге в 1890 году.

Всем танцорам – большое спасибо! В Ванкувере остались ваши благодарные зрители, которые искренне желают вам дальнейших творческих успехов.

С. Ковалева