У него за спиной более 10 лет работы в сфере связей с общественностью, коммуникаций, антикризисного управления и организации мероприятий – от встреч министров до плана эвакуации посольства, от международных молодежных проектов до создания клуба виртуальных путешественников. Работая советником премьер-министра Канады, сотрудничая с послом Канады в Японии, помогая восстанавливать города после стихийных бедствий, создавая уникальные проекты для компаний и журналистов, Дэвид Броуди непрерывно вдохновляет как отдельно взятых людей, так и целые организации и международные сообщества. Направляя свою положительную энергию и профессиональную уверенность на реализацию проектов, ориентированных на создание эффективных результатов, Дэвид попутно вдохновляет и втягивает в этот увлекательный процесс всех вокруг – индивидуумов, организации, страны, международные сообщества. Это уникальная и редкая способность – создавать, улучшать и развивать, при этом вдохновляя всех, кто оказывается в радиусе деятельности этого человека. Участие в любом проекте добавляет градусов успеха и оптимизма, радости и вдохновения. Неудивительно, что Дэвид Броуди, в настоящее время работающий в компании Optimum Public Relations в Ванкувере, будет одним из тех, кто несет Олимпийский факел. Сегодня он поделился с нами своим опытом, любопытными историями, дальнейшими планами в предвкушении Олимпийских Игр, а также отличным настроением на весь день.

- Добрый день, Дэвид! Вы участвуете в эстафете по передаче Олимпийского факела. Расскажите о том, что Вам предстоит на этом историческом отрезке пути?

- Я участвую в эстафете по передаче Олимпийского факела 10 февраля. Мне достался небольшой отрезок трассы перед мостом Капиллано. Это как раз та часть, когда Олимпийский факел входит в район Ванкувера. Всего по всей стране около десяти тысяч человек участвуют в передаче Олимпийского факела.

- Каково это – принимать участие в таком важном этапе перед открытием Олимпийских Игр?

- Я действительно чувствую себя частью этого огромного мероприятия, этого невероятного опыта.

- Когда Вы побежите с факелом, с каждым шагом все прочнее входя в историю Зимних Олимпийских Игр в Ванкувере, о чем Вы будете думать и кого представлять: себя, свою страну, свои профессиональные и личные достижения?

- Я думаю, что я буду представлять свое личное участие и, конечно, свою страну. Я также буду думать о том, что Олимпийские Игры значат для Ванкувера и каково это для нас – быть хозяевами Игр здесь, в Ванкувере. Я также, безусловно, буду думать о связи Ванкувера и Сочи. Моя семья связана с этим городом – и, может быть, через несколько лет мне доведется испытать все это вновь, в Сочи.

- Вы любите Сочи?

- Конечно. Я там бывал. Моя жена из Сочи. Это удивительно красивый город. Я думаю, что он существенно отличается от того имиджа, какой в представлении большинства канадцев видится Россия. Там есть и пальмы, и субтропический климат. Несмотря на то, что в Сочи гораздо теплее, чем в Ванкувере, тем не менее во многом наши города похожи – например, те же горы на берегу моря или океана. У этих городов определенно много общего, в этом я не сомневаюсь.

- Чего Вы лично ожидаете от Олимпийских Игр?

- В первую очередь, я уверен, что это будет очень здорово! Это потрясающая возможность для Ванкувера. Думаю, что Ванкувер заметнее проявится на карте мира после такого мероприятия. В городе во время Игр будет около 3 тысяч неаккредитованных журналистов – и еще более 5 тысяч аккредитованных со всего мира. За две недели в городе будет столько представителей средств массовой информации, сколько Ванкувер еще не видел за всю свою историю! К Британской Колумбии будет приковано столько внимания, сколько ей еще не доводилось испытать. Ванкувер посетит и увидит своими глазами множество людей со всего мира, которые раньше мало что знали о нем – и, я думаю, в результате такого близкого знакомства к Ванкуверу будет приковано много внимания и интереса и после Олимпийских Игр.

-   Какие Ваши профессиональные планы на время проведения Олимпийских Игр?

-   Мы ведем переговоры с Canada Post и Bell Canada. Мы будем работать с этими компаниями в период Игр. Безусловно, мы будем очень заняты в плане работы.

- Кроме Олимпийских Игр, какой проект – из тех, над которым Вы работали, – запомнился Вам по своей важности и значению? Возьмем, к примеру, последние три года, которые Вы провели в компании Optimum?

- Сложный вопрос – мы работали над многими большими мероприятиями (подготовка и проведение мероприятия – это лишь одно  из направлений нашей деятельности). Второе по величине мероприятие, над которым я работал как представитель агентства Optimum, был Тихоокеанский Экономический Саммит. Это большое деловое мероприятие, в центре которого – обсуждение деловых отношений между Британской Колумбией и Калифорнией. Главными фигурами Саммита были премьер Гордон Кемпбел и губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер. На мероприятие съехались представители 85 средств массовой информации со всего мира. Саммит длился всего один день, но его посетили около 700 человек. Такое короткое мероприятие освещалось в СМИ невероятно активно – оно стало главным событием дня на всех каналах в Западной Канаде. На планирование Саммита ушло три-четыре месяца. Иногда нам приходится планировать большие мероприятия за несколько недель, а иногда мы начинаем работу за год.

- Если бы Вам предложили подготовить проект, который должен «выйти в свет» через неделю, Вы бы рискнули взяться за подготовку?

- Конечно, зависит от проекта. Но если бы мы [агентство Optimum Public Relations] сочли, что наша работа могла бы стать полезной и увеличить ценность компании клиента за такой короткий срок, – то мы бы взялись за это предложение.  Главный вопрос состоит в том,  сможем ли мы сделать действительно хороший проект за данный срок.

- Каковы Ваши приоритеты в работе с клиентом?

- В первую очередь, мы стремимся сесть и обсудить с клиентом их задачи на момент реализации проекта. Так, например, с проектом по продвижению туризма на остров Ванкувер главная задача заказчика состояла в том, чтобы рассказать о себе миру. Нашей целью было организовать мероприятие, которое могло бы привлечь внимание СМИ со всего мира. Мы стремимся понять, что заставит клиента по завершению мероприятия сказать «Ого! Вот это было отличное событие!». Это наш желаемый результат – и мы разрабатываем концепцию от начала и до конца, двигаясь к намеченной цели.

- Дэвид, у Вас огромный опыт работы  в сфере организации мероприятий различного масштаба в разных странах. Как бы Вы оценили уровень и темпы подготовки Ванкувера к Олимпийским Играм – эта тема сейчас у всех на устах?

- Если посмотреть на масштаб Олимпийских Игр, то сказать, насколько успешно прошла подготовка, можно будет уже по тому, как пройдет церемония открытия. Однако уже можно сказать, что организационный комитет потрудился на славу и вложил колоссальные усилия в подготовку к Играм. Интересный момент состоит в том – и это удивляет очень многих – что людям свойственно ожидать, что многие вещи будут готовы гораздо раньше, гораздо быстрее. Многие этапы, казалось, должны были быть пройдены несколько месяцев назад – а на самом деле подготовка закончится вот-вот, за несколько недель до Игр. Но я думаю, что в этом нет ничего экстраординарного, это нормальный ход вещей: на всех Олимпийских Играх во всех странах так было. Главная причина – гигантский масштаб этого международного мероприятия не позволяет многим моментам принять итоговую форму буквально, казалось бы, до самого конца. Но этот момент далеко не последний – это просто специфика подготовки таких колоссальных событий.

- Как вы думаете, какое влияние Игры окажут на деловую жизнь города? Произойдут ли какие-то изменения?

- Я думаю, что да. Мы можем ожидать увеличения инвестиций и внимания со стороны международного сообщества. По сравнению с Европой, Канада станет немного более популярной, чем сейчас – например, компании, которые искали возможность выйти на европейский рынок, получат отличную возможность «засветиться».

- Как Вы восприняли новость о том, что Ванкувер станет местом проведения Олимпийских Игр?

- Я подумал, что это отлично. На тот момент мы с женой путешествовали по Азии. Перед этим мы несколько лет работали в Оттаве -  в течение почти восьми лет я работал с премьер-министром Полом Мартином. Когда срок его руководства закончился, то возвращаться в Оттаву нам не было необходимости, и мы подумывали о том, чтобы обосноваться в каком-то другом городе в Канаде. И вот, как только мы услышали о том, что Ванкувер выиграл борьбу за звание следующей столицы Олимпийских Игр, мы решили воспользоваться этой возможностью и сразу подумали: «Вот куда мы поедем!». Ведь в городе будет происходить столько всего интересного – это решение далось нам очень легко.

- Ваша жена принимает участие в подготовке или проведении Олимпийских Игр?

- Конечно, но в роли зрителя. Может быть, ей удастся побыть волонтером. Но мы непременно отправимся на несколько олимпийских соревнований в качестве зрителей.

- Расскажите о своем участии в международном проекте студенческого обмена Youth Ship, в котором Вам довелось принимать участие.

- Это было в 1998 году. Суть проекта такова. Youth Ship – это программа студенческого обмена для людей в возрасте от 18 до 30 лет. Правительство Японии ежегодно  приглашает 10-12 человек из выбранной группы стран, всего около 200 человек, и равное число студентов из Японии. Все участники проводят несколько недель в Японии, изучая страну, путешествуя и узнавая новое. После чего все они отправляются в путешествие на корабле из одной страны в другую. В каждой из стран участники встречаются с главами государств. В тот год, когда я участвовал в этом проекте, наш корабль посетил 8 разных стран, включая Мексику, Таити, Эквадор, Соломоновы острова. Все участники проекта на борту – из разных стран, из разных культур и с разными профессиональными устремлениями. Все, кто на корабле, имеют возможность обменяться уникальным опытом и быть не только участниками увлекательных семинаров и лекций, но и проводить собственные презентации. Так, например, мне довелось проводить занятия по политологии. Это была удивительная возможность. Это уникальное путешествие и стало в дальнейшем началом моего тесного сотрудничества с Японией. После этого я много раз летал в Японию и работал там над несколькими проектами. В тот год Канаде выпал шанс стать партнером Японии по этой программе – но я знаю, что и Россия неоднократно получала от Японии такое предложение. Я бы однозначно порекомендовал эту программу.

- Где Вы учились?

- В Университете Альберты. Я закончил университет со специализацией в политологии.

- Вы подумывали вернуться в академическую среду в роли педагога? Какой предмет Вы бы хотели преподавать?

- Может быть, в будущем я рассмотрю возможность преподавания. Я интересуюсь такими предметами, как политология, коммуникация и связи с общественностью.

- Расскажите немного о своем участии в антикризисном управлении?

- Я считаю, что мне очень повезло, поскольку мне действительно удалось поработать над различными проектами в сфере антикризисного управления. Как раз в связи с этим я много работал в Японии. Посольство Канады в Токио предложило мне, основываясь на моем многолетнем опыте работы в сфере организации и проведения различных мероприятий, создать модель действий в чрезвычайной ситуации. В частности, разработать модель действий на случай серьезного землетрясения. Моей задачей было создать симуляцию кризисной ситуации, при которой посольство отрабатывало свой план действий на случай экстренной ситуации. У меня ушло несколько месяцев на разработку этого проекта. Мы симулировали стихийное бедствие и отрабатывали максимально эффективную модель действий для всей организации. В то время, когда я работал с Канадским посольством в Токио, представители других посольств с интересом наблюдали за нашими действиями, после чего я получил аналогичные предложения от нескольких других посольств в Токио – и еще много раз летал в Японию и работал с местными организациями. Я также работал с угледобывающей компанией в Канаде, разрабатывая и применяя максимально эффективную стратегию действий в чрезвычайной ситуации.

- Должен ли в компании быть человек, обязанности которого будут состоять исключительно в разработке антикризисной стратегии?

- Да, я думаю, что это необходимо. Работая с посольствами, я наблюдал действия организаций, где антикризисное управление входило в список полномочий одного из менеджеров, – и организаций, где этим вопросом целенаправленно занимался определенный работник. В компании обязательно должен быть человек, который берет на себя ответственность по подготовке к кризисной ситуации и занимается этим направлением.

- Дэвид, в свете недавних событий в России, в частности, в связи с пожаром в Перми, кажется, мы вспомнили о критической необходимости плана действий на случай экстренных ситуаций. Россия зачастую оказывается не готова быстро реагировать на кризисные события. Как бы Вы оценили важность антикризисного управления – особенно, в чрезвычайных ситуациях?

- Дело здесь не только в России. Взять хотя бы недавнее землетрясение на Гаити. Дело в том, что многие компании просто не подготовлены к кризисным моментам. В то время как наличие эффективного плана действий и навыков антикризисного управления являются очень важными, как на уровне индивидуальных компаний, так и на государственном уровне на случай стихийных бедствий.

- Я знаю, что Вы посвятили много времени, лично помогая людям справиться с последствиями стихийных бедствий – например, в Таиланде после цунами?

- Да, я был в Таиланде, помогая восстанавливать сообщества после цунами. Вспоминая этот опыт, я с ужасом думаю о том, через что сейчас проходят жители Гаити. Это страшно.

- Что необходимо человеку, чтобы отправиться помогать другим в кризисный период?

- Очень важно, чтобы сразу после бедствия люди, отправляющиеся помогать пострадавшим, имели необходимую квалификацию. Люди с менее специализированными навыками могут быть более полезными для пострадавших позднее. Так, например, моя жена и я приехали в Таиланд пять-шесть месяцев спустя после цунами. Мы помогали восстанавливать дома, очищать береговую линию. Работы было очень много, даже несмотря на то, что прошло несколько месяцев. Непосредственно сразу после катастрофы на месте критически необходимы специалисты. Неквалифицированные помощники могут помешать людям получить действительно квалифицированную помощь и поддержку в тот момент, когда это больше всего нужно. Поэтому распределение ресурсов и возможностей играет очень важную роль в кризисном управлении.

- В свете Вашего существенного опыта в сфере антикризисного управления, скажите, как много времени требуется организации, городу или даже стране, чтобы встать на курс восстановления после бедствия?

- Все зависит от обстоятельств. Но это далеко не быстрый процесс. Когда мы с женой были в Таиланде, казалось, что стихия ударила буквально несколько дней назад. Разрушения были повсюду. Люди потеряли дома – и все еще оставались без крова. Не были восстановлены ни линии электропередач, ни водопровод. У меня не выходит из головы одна картина. В одном из разрушенных жилых районов я видел семью, которая нашли себе приют в одном из банков. Поселившись прямо в передней, у входа, они подключили электрическую плитку к банкомату – к единственному источнику электричества в округе… Когда обрушивается стихия, на восстановление сообществ и городов уходят не месяцы – годы.

- Дэвид, расскажите о своей работе с правительством Канады?

- Я несколько лет работал с бывшим премьер-министром Канады Полом Мартином. За время своей работы мне довелось участвовать в организации многих масштабных мероприятий, как, например, встречи министров и глав государств – как в Канаде, так и в других странах. В то время, пока Пол Мартин был министром финансов, я сопровождал его во время международных визитов и также работал над подготовкой мероприятий.

- Как началась Ваша работа с премьер-министром?

- Я активно увлекался политикой еще в университете. Я учился на последнем курсе, когда Пол Мартин организовал пятидневную встречу всех азиатских финансовых министров в одном из городов недалеко от Калгари. Ему были нужны волонтеры на это время – и я ухватился за  интересную возможность. Я провел пару недель, работая волонтером в подготовке этой встречи, и познакомился с будущим премьер-министром, после чего он предложил мне поработать с ним в Оттаве летом. А к концу лета я уже получил работу в роли одного из его политических советников.

- Эта история может послужить отличным примером и стимулом для тех, кто начинает свою карьеру с волонтерских позиций. Особенно здесь, в Канаде, волонтерство ценится не ниже, чем опыт оплачиваемой работы – к тому же, оно всегда может быть ступенькой на пути к новым карьерным достижениям.

- Конечно, нельзя недооценивать волонтерство – ведь это путь к новым возможностям. Тем более, что выбор здесь есть всегда.

- Последний вопрос, Дэвид: вы увлекаетесь социальными средствами массовой информации. Это быстро развивающаяся концепция, основанная на том, что каждый человек в сети Интернет может быстро находить и делиться информацией. Время и расстояние перестали быть препятствием для получения информации. У Вас также есть свой популярный проект – Travel in 10, благодаря которому люди могут снимать и загружать на свой телефон 10-минутные видео о путешествиях со всего мира. Что Вы думаете о растущей популярности социальных СМИ и, в частности, о концепции гражданского журнализма – когда, с учетом развития и доступности мобильных средств общения, любой человек может снять мини-репортаж о происходящих событиях?

- Я думаю, что гражданский журнализм радикально трансформирует то, как теперь создаются новости. Традиционный журнализм всегда будет играть существенную роль, он всегда будет предоставлять более точную, основанную на анализе фактов, более объективную подборку информации. При этом гражданский журнализм оказывает огромное влияние на то, как формируются новости. Это двусторонний процесс – классические журналисты также обращаются к социальным средствам массовой информации. Так, например, один из постоянных журналистов газеты Vancouver Sun постоянно общается с миром через социальную сеть Twitter. Многие из тележурналистов пишут заметки в своих онлайн-блогах. Я думаю, что традиционные журналисты адаптировались к новому журналистскому пространству и расценивают социальные средства массовой информации как эффективные каналы общения друг с другом и со своей аудиторией. Социальные средства массовой информации и гражданский журнализм приобретают все большую популярность.

- Большое спасибо, Дэвид. До свиданья!

- До свиданья.

Интервью подготовила и перевела с английского Ольга Скутина

Нити Бруклинского моста натянуты струнами. С них птицы выстреливают в небо над Атлантикой. Нью-Йорк – город-капуста. Как на капустнике в редакции иммигрантской газеты – вручают приз в сотнях оберток. Распаковываешь слой за слоем, оголяешь, распечатываешь, ищешь за шелухой, за бумагой, выпадет на руку (а то и на пол) долгожданный и твой – подарок. Кем-то в сто одежек обернутый, в сто экранных образов, в строки ста песен окутанный, в туман туристических ожиданий завернутый –  как румяный хот-дог с уличного лотка на тривиально центральном перекрестке – выпрыгивает твой Нью-Йорк. И как птицы, которые в Нью-Йорке никогда не голодают, налетают со всех сторон впечатления, атакуют, клюют: цап! -  и проглатывают твой Нью-Йорк. Оглянуться не успел – и вот уже в аэропорту, в самолете, в другом аэропорту, в зале прилета, у багажной ленты, в такси, в лифте, в промерзшей за неделю квартире – засыпаешь…  а за окном – птицы. Но точно не те, что выстреливают голубиными стрелами с Бруклинского моста.

***

Если потеряться, восточнее Манхэттeна будет Бруклин. Если потеряться на юге Бруклина и побрести дальше вдоль океана опять на восток, будет Брайтон Бич. Доехать, наконец, в стальном сверкающем вагоне, водить пальцем в перчатке по карте метро, где ветки, как кровеносные сосуды. Брайтон Бич придавлен к земле в районе центральной улицы веткой метро. Поезда проносятся насквозь, перекрикивать собеседника каждые пять минут – не хамство, грохот над головой, шум бежит по позвонкам. Мост c поездами – это позвоночник, осевая линия жизни на Брайтон Бич. У Набокова в «Машеньке» поезда московского метрополитена ходили, казалось, через дом, и дребезжало содержимое серванта. На Брайтон Бич задребезжало содержимое моего русского сердца. Шумом поездов метро обрушилась, как родственница только приехавшая и сразу с порога с сумками – обниматься, на меня Россия, Украина и весь Советский Союз, которого нигде уже нет. Нет нигде – но здесь есть. История свернувшегося государства мигрировала на Атлантический берег и, никому не сказав, продолжила в том же духе. Пирожки с мясом, с картошкой, запотевшие, промокшие в собственном тепле пирожки – чуть сплющенные грохотом железных колес в нескольких метрах над прилавком. Купила «Братьев Карамазовых» – понурый продавец в затемненных очках и серой водолазке. У него наверняка тоска по походам и бардовским песням. А тут – подпрыгивающие на полках книги. Столько книг, столько шума – и перебрасывается народ с одной стороны улицы на другую. «Почему здесь столько аптек?» – озадачился незнакомый с отечественной ипохондрией спутник. «Да потому, что мы совсем больная нация!» – хохочу, и смех мой тонет то ли в опять накатившем метро-громе, то ли в восторге. Меха, шубы, посылки и почтовые переводы в Россию, в Украину и из Белоруссии, укроп из Флориды, апельсины «сладкие!!», матрешки – для невидимых туристов(?), печеночные сборы, сборники современной армянской музыки, «Бригада» и «Карнавальная ночь» на видеокассетах, плащи до пола, серьезная химическая завивка, пищащий ребенок под мышкой у мамы, «Не подскажете, где здесь есть ресторан?», «Да, Вы идите, идите, идите прямо, там до «броудволка» дойдете, там и рестораны, да Вы идите, идите вот туда, туда идите!». «Броудволк» и на самом деле упирается в пляж. Песок серый – от луны. Пластиковые стулья и все еще натянутая волейбольная сетка. Нет, пионербольная! По деревянному настилу Брайтон Бич пружинит шаг. То ли полнолуние, то ли сила почувствовавшей волю русской души, ушедшей от восторга и самозабвения в самые пятки, сказывается. Русский ресторан, золотые поручни и динамики на сцене вымурлыкивают голосом Варум. Официант в бархатном зеленом пиджаке, отмеренная шестью стопками половинка графина – не запотевшего – с финской водкой. Официант дует в седой ус, покрякивает и – после «Чего изволите?» – приносит тарелки дымящегося борща. От борща запотевает графин, и глаза тоже затягиваются нежностью, как окна на морозе. Пельмешки со сметаной, пельмешки с уксусом, новости Первого канала, Варум в динамиках выдыхается из сил, криминальная сводка, прогноз метеобюро, спонсор программы, криминальная хроника на полчаса, загораживаемся тарелками и графином от новостей, по-гоголевски заглядывает в полупустые тарелки официант, по-собакевичевски грузно приносит новые и по-маниловски кланяется (неловко  от недостатка посетителей), затем по-коробочкински тщательно прописывает от руки счет. Луна залила полпляжа, Брайтон Бич раскинулся от Нью-Йорка до Одессы, а оттуда до Владивостока, Свердловска и Звенигорода. Брайтон-Бич пахнет так протяжно и нежно ненастоящими французскими духами и настоящими пирожками. Пахнет напечатанными в России книгами и распечатанными на Украине конвертами. Пахнет перелетами Москва – Нью-Йорк пятнадцатилетней давности, пахнет набережной в Одессе и какими-то петербургскими чужими воспоминаниями. Брайтон Бич, прижатый громыхающим метро, с позвоночником-мостом поперек, транспортировал без видимых повреждений на американский грунт бурное цветение советской культуры с ее малоросским, уральским и московским акцентами – при таком грохоте все равно не разберешь. Такой России больше нет, такого Союза больше нет, но их сохранение тщательно блюдет Брайтон Бич. Здесь действуют принципы консервирования. На многие годы и даже поколения здесь хватит запасов национального колорита, распавшегося уже на Родине, будучи прижатым не грохотом метро, как здесь, а грохотом необузданного капитализма и просто течением времени. А здесь даже время – и то иммигрировало. Только здесь, в русском ресторане, мне пытались продать французскую питьевую воду – в стране, где вода течет из-под крана бесплатно и для всех. Только здесь на лотках продаются не просто помидоры, а «помидоры свежие!» Только здесь муж с женой на  вопрос прохожего: «Где здесь можно поужинать?» заведут между собой настоящий спор с последовательной аргументацией точек зрения. Только здесь в магазинах не улыбаются по-американски (или, скажем, по-канадски), а буркают. Только здесь я не расстраиваюсь, когда на мое жизнерадостное «Здравствуйте!» мне буркают. И кряхтящие официанты, и ворчливые пешеходы, и гремящий поезд, и песок на досках у входа на пляж, и удобно спрятанный буквально за поворотом Манхэттен – я узнаю все вокруг, хотя никогда не была здесь раньше. Мне нравятся удивленные и непонимающие глаза спутника и мои – контрастно радостные. И понимающие. Мне нравится, что есть кусок североамериканской земли, где скучать по дому – это не кухонное признание, а уклад быта и негласное правило. Даже если страна, по которой здесь так гордо, пронзительно и выразительно скучают, осталась за поворотом. На Брайтон Бич все еще живут в той стране, в которой с 91 года уже не живут ни на Украине, ни в России…

***

У каждого города есть характер, есть своя манера общения с приезжими, манера бросать под ноги лужи, а пешеходов – под такси, манера очаровывать парками, побережьями, горизонтами, в том числе горизонтами возможностей. Города манерничают, как тургеневские девушки за зонтиками. Выставляют на показ прелести,  а потом – замужество и вот уже никаких ажурных зонтиков. Нью-Йорк – бесцеремонный город, он ни с кем не церемонится, и объяснается это ни в коем случае отсутствием уважения – а, напротив, уважением к каждому. Город функционирует и развивается по принципу множественности. Все, чего мало, – здесь будет много. А все, чего много, преумножится здесь вдвойне: мечты, вредные привычки, деньги, дыры в карманах, где деньги лежат, друзья, враги, туфли, мозоли на ногах, плата за квартиру и средняя зарплата. У города нет характера – у него синдром множественной личности. Люди в этом городе множатся в арифметической прогрессии, как лица в зеркальном лабиринте. Посмотрев на город тысячи зеркал, каждый находит себе отражение: кто в витринах, кто в лужах, кто в зеркалах задних сидений такси. Отражения убегают вглубь, зеркальный лабиринт никогда не кончается. В городе – миллионы, и каждый нашел свое зеркальце, в крайнем случае – осколок, кусочек – зато свой. Город-зеркало облокотился на залив, разбрасывая солнечные лучи по всему миру, отражая ожидания. К вечеру окунулся в океан – и заново засиял триллионом огней, помноженных зеркалами. Город множится и множит приезжих. Город-зеркало. Город Н.Й.

***

Из многообразия всегда выскочит на передний план обязательное. Налагаемое на туристов и посетителей как оброк, обязательное правит балом. Даже если этот бал – гастрономический. Не попробовать традиционное местное блюдо – связать себя веригами совести на оставшуюся жизнь: «Как? Вы были в Милане и не попробовали шафранное ризотто? Были в Нью-Йорке и не поели хот-догов, капая на тротуар горячим соком, горчицей и кетчупом?» Были в Милане и попробовали-таки тыквенно-желтое шафранное ризотто на крыше отеля с видом на итальянскую ночь. Ничем ризотто с привкусом итальянского шафрана не отличается от ризотто, приготовленного в уютных домашних условиях. То ли дело ризотто с привкусом итальянской ночи. На вкус – не отличается. Контекстом – отличается. Именно контекст – это та тарелочка, на которой подается блюдечко (на котором каемочка желаемого цвета). Контекст определяет все – даже то самое «обязательное», которое еще минуту назад самозабвенно заправляло балом. Контекст все обуславливает и обосновывает. Нью-йоркский хот-дог у каждого свой. Контекст определяет вкус. Это – соус и соль любого блюда в путешествии. Сожрав тот же самый хот-дог на вокзале в Москве, мысленно не отметишь про себя покоренную мини-веху путешествия. А измазавшись в томатном соусе с жареным луком, который, как изрезанный целлофан, припрятал сосиску где-то под собой, укрыл где-то в глубине хрустящей булочки – вот тут уже не просто галочку поставишь, тут можно смело рисовать жирный плюсик на полях своей истории путешествий. Да, попробовала, да, испачкалась до кончиков ушей, и было тесно стоять в очереди, и голуби прыгали вдоль и вверх, и было желто от такси, солнца и горчицы, и было красно от кетчупа и губ. Попробовала! «Вкусно? Ну?» А вот теперь уже и не скажу. Да и тогда – всего-то сколько дней назад?– тоже не сказала бы. Потому что все определил контекст: режущее глаза солнечное утро в оранжевой кафешке на перекрестке Семьдесят Второй улицы и Бродвея, шкварк-шкварк – скворчащая, плюющаяся открытая плита-гриль, непозавтракавшие нью-йоркцы, торопливая очередь с деньгами в голодных ладонях, пар от кофе на ветру, лопнувшие сосиски, капнувший кетчуп, кончик языка скользнул по губам, оранжевый соус, сияющее от холода и аппетита утро и полноценное, в каждом кусочке затаившееся довольство жизнью – в прикуску с американской сосиской. То утро определило вкус нью-йоркского хот-дога: неповторимый – и оттого незабываемый, луковый, солнечный, хрустящий, с летящими такси и с утренними голубями вдоль дороги, крыльями бьющими против солнца.

***

В Центральном парке между арками гулкого перехода (эхо? хо!) играет музыкант, гнется, как линии саксофона, на котором он играет. Музыка гнет ли его, или он музыку, как подкову добрый молодец, но гнет с легкостью. Деревья на ветру. Сыплют кленовые и тополиные листья. На создание парка ушло шестнадцать лет. В парке нет города. Парк разросся – и подвинул город. Саксофон раздувает музыку и листья по ветру. Запряженная упряжка. Прогулочный шаг. Уснувшие бронзовые поэты в аллее. Аллеи, листья – уже не алеют, а просто падают через раз. Осень в Центральном парке. По-моему, лучшее место для осени. Замершие фонтаны, загулявшиеся молодые мамы с детьми, запрокинутые в тихое небо головы, где-то бродит осенний туман, водомерки на маленьком озере, греет руки продавец каштанов. Осенью город живет по периметру парка. Летом – в парке. Зимой парк замерзает, и город приходит кормить голубей. А весной где-то в глубине парка цветут каштаны.

***

Железные балконы урбанистическим плющом обвивают кирпичные стены неновых домов. Пожарные лестницы в городе Н.Й. живут снаружи, как жили пакеты с продуктами в зимнюю пору: за неимением холодильников – в мешке, привязанном к форточке, прохлаждаются, охлаждаются и ждут быть съеденными. Так и лестницы – ждут быть востребованными (хотя не дай Бог, конечно). У города – ступенчатое эхо: аукнешь – и, кажется, побежит по этим лестницам вверх на крыши Нью-Йорка, прокатится по перилам, снова вскарабкается да присядет на краешке холостяцкого подоконника где-нибудь в семи станциях от Таймс Сквер. Лестницы когтями-болтиками цепляются за стены, по-кошачьи ползут на крыши. По этим железным лабиринтам вдоль стен нью-йоркских домов впору бегать Спайдермену, окутывать город голливудской паутиной. Но пока по ним бегает только эхо и голуби. А лестницы разлетаются вдоль улиц, тянутся вверх – расцарапывают фасады пролетами, торопятся на крыши вслед за прыгающим эхом.

***

Двухэтажный автобус закрывает двери. Ноябрьский воздух утыкан снежинками, как иголками китайского целителя. Пар изо рта, ветер с Бродвея, ветер в лицо. Замерзший нос и замершее на неделю сердце. Отражение в стекле, автобус выбежал из города, пробежал через тоннель под рекой Гудзон – и дальше, дальше. А Нью-Йорк – уже в зеркале заднего вида.

Ольга Скутина

11 сентября  – Keane

Click here to view the embedded video.

2 сентября – Australian Pink Floуd Show

Click here to view the embedded video.

14 сентября – Placebo

Click here to view the embedded video.

25 сентября – Pearl Jam

Click here to view the embedded video.

30 сентября - Jason Mraz

Click here to view the embedded video.

Началась осень – более жизнеутверждающее заявление, чем «закончилось лето». Если Ванкувер не порадует нас «бабьим летом», то пора бы уже заготавливать осенние мероприятия – по большей части те, что с крышей над головой, а не на мокром пляже. Хотя, кому что нравится, конечно… Сегодня мы расскажем все об осенних развлекательных мероприятиях для тех, кому нравится музыка и кто готов собирать осенний урожай заезжих исполнителей. По осени и цыплят считают, и урожай собирают – так и в Ванкувере осенние месяцы обещают быть очень удачными в плане достойных музыкальных концертов. Итак, начнем – доставайте ваши календари.

11 сентября в Ванкувер приезжают британские мужчины Keane. Приезжают уже в третий раз за последние полтора года. То ли им очень нравится Ванкувер, то ли Ванкуверу они очень импонируют. Видимо, это как раз тот вариант, где обе стороны удачно совмещают приятное с полезным – похоже, количество посетителей концертов Keane пока ничуть не уменьшается. А и в самом деле, почему оно должно уменьшаться, когда ребята играют самую что ни на есть полезную, грамотную и качественную брит-поп музыку?! Песни у Keane мелодичные и как-то сразу и радикально отпечатываются на музыкальной сетчатке слушателей. Альбомы Hopes and Fears, Under the Iron Sea и, наконец, Perfect Symmetry пришлись кстати невероятному количеству молодежи (и тем, кто постарше) по всему миру. Удивительно удобные для ротаций на радио, удивительно приятные на вкус и так и напрашивающиеся на задний фон к приятным воспоминаниям, песни Keane не могут оставить равнодушными. Песни у ребят жизнеутверждающие, энергичные и очень самобытные – не как электронные полуфабрикаты некоторых групп – Keane предлагает вашим ушам и сердцу законченный продукт качественного разлива, который также может именоваться «бальзамом на душу» (или на уши). Отличная музыка для того, чтобы, открыв окна, отправляться в очередной роуд-трип по дорогам Вермонта или в путешествие через Атлантику, или даже на автобусе в дождливый день, или просто пуститься в турне по собственным воспоминаниям двух-трехлетней давности.

12 сентября вновь открывает свои кирпичные двери Australian Pink Floуd Show. Воссоздав до последнего аккорда шоу The Wall by Pink Floyd, гости из «страны антиподов» приглашают тех, для кого Pink Floyd – постоянная музыкальная обитель, безвременное увлечение и состояние души по ту сторону Луны. На самом деле, австралийцы серьезно пытаются нас обмануть, заставив без объяснений поверить, что маэстро (во множественном числе) снова на сцене, что это Гилмор и Уотерс, а не загорелые пятидесятилетние австралийцы развернули свои загадочные звуковые ландшафты по всему залу. На сцене и на экране над сценой, как и положено, ходят молотки и сидит Пинки. Только периодически и Пинки, и молотки, и прочие персонажи «Стены» словно между делом оборачиваются розовыми кенгурушками – просачивается-таки в шоу национальный патриотизм австралийцев, ну не удержались ребята (как в старом анекдоте про лошадь: «Не шмогла я, не шмогла»). Но никого ведь не обманывают – на афишах черным по белым пишут: «Австралийское шоу Pink Floyd», так что все по-честному и с вашего добровольного согласия. На самом деле, если закрыть глаза и на оказиональных кенгурушек не обращать внимания, то все – как и представлялось (для тех, кто не застал),  и все, как и было (для тех, кто видел и помнит). В конечном итоге, близко к концертным выступлениям Pink Floyd никто никогда не подбирался, но постарались именно эти ребята, за что им спасибо, даже если и приблизились они на розовых кенгурушках – но ведь сумели же, ведь принесли звуки с темной стороны Луны.

14 сентября до Ванкувера доберется андрогинное и очень притягательное музыкальное явление, альтернативное року, также известное под именем Placebo. Хоть и прошло уже более 10 лет со времени выхода потрясающей песни Pure Morning, в клипе на которую зеленоглазый Брайн Молко меряет семимильными шагами вертикальную стену небоскреба, и с тех пор ребята из Placebo медленно, но верно, погрузились в мир альтернативного рока, насыщенного электронными компиляциями и по-прежнему бесцеремонным и запоминающимся вокалом Брайна, услышать их вживую – более чем привлекательная затея. Троица будет играть в Commodore Ballroom. В истории альтернативной музыки Placebo успели наследить четырьмя чудовищно популярными альбомами (каждый из которых получил свою порцию музыкальной критики в приемлемых дозах – по законам жанра одна-две песни на альбоме полностью окупают его себестоимость, а остальное – музыкальный довесок, как на рынке): Without You I Am Nothing, Black Market Music, Sleeping With Ghosts, Meds. Поездит Брайн с ребятами по городам и весям – и, надеемся, соберет нужное количество средств и необходимое вдохновение на новый, не в меру сексуальный и притягательный альтернативный альбом (пора бы!).

25 сентября в Ванкувере выступит легендарная (клише, но зато до последней ноты правда) рок-гранж группа Pearl Jam в General Motors Place. Эти товарищи давно не наведывались в Ванкувер, за что им, кстати, должно быть очень стыдно – ведь сами они живут в Сиэтле (столице гранж-музыки, спасибо еще Курт Кобейну и Nirvana). Самыми популярными их альбомами были первые “Ten” и “Vs”, однако, как хорошее вино, их музыка с годами не темнеет, а только приобретает еще более насыщенные благородные оттенки; сгущаются звуки, тексты и краски. Ребята из Pearl Jam – сильные, задумчивые, в меру эмоциональные – настоящие мужчины, с доброй долей отборных эмоций, сногсшибательной энергии, вдохновения и тестостерона. Самые популярные песни – Alive, Jeremy,  Last Kiss, Daughter, Even Flow, Better Man, Man of the Hour (которая принесла группе награду «Золотой Глобус» и вошла в саундтрек к фильму Big Fish Тим Бартона). Так что, кто любит и знает, а также настоящим мужчинам и тем, кто к ним неравнодушен, – всем будет радость 25 сентября.

30 сентября порадуются те, кому брутальные Pearl Jam и снисходительные Placebo не по вкусу. 30 сентября приезжает добрый волшебник инди-музыки Jason Mraz (чье имя ну никак не хочет переводиться на родной язык). Джейсон покорил сердца и умы разновозрастной публики в два счета – на первый счет он смущенно улыбнулся, на второй – запел, искренне рассказывая свои музыкальные истории. Джейсон с легкостью смешивает рок, кантри, джаз, хип-хоп и поп – под соусом его очарования и музыкальной харизмы это рагу превращается во всеми любимые песни и мотивы. Чего стоит только его летняя солнечная песня I am yours, под которую не прихлопывает и не улыбается только самый ленивый флегматик. Джейсона надо слушать вживую или в больших наушниках, покупая овощи в магазинчике на углу, катаясь на велосипеде по утренним улицам, поливая цветы на балконе, готовя ужин, влюбляясь заново. Это убойно позитивная музыка, универсальный рассеиватель плохого настроения и осенней тоски. Помогает разом и от всего, до следующего прослушивания. Это музыка для добрых людей, с хорошим чувством юмора, для тех, кто любит рубашки в клеточку, свежеиспеченный хлеб, кофе на двоих по утрам, своих вторых половинок и своих друзей – и вот с этими половинками и друзьями в противоосеннем настроении и с улыбкой за пазухой пойдем слушать Джейсона 30 сентября.

Ольга Скутина, «ВЭ»
(кто со мной на все концерты?)

Водила детей в парк развлечений. Не своих детей, но совершенно чудесных. Думала – приведу, посажу на карусели и буду тихо-мирно жевать фруктовое мороженое, наслаждаясь столь разрекламированными последними летними деньками. Конечно же, по известной пословице, человек предполагает, а парк развлечений располагает – отдохнуть в тенечке мне не удалось ни секунды. Зато удалось укататься на аттракционах до головокружительного одурения и покалывания в висках.

Дети, пройдя ворота «Плейлэнда», сдержанно давились восторгом. Восторг в детях не помещался, выплескивался наружу, они потихоньку начали подпрыгивать на месте, в глазах запрыгали веселые зайчики. Отовсюду льющаяся музыка, запах сладкой ваты и разноцветные карусели сработали безотказно – через минуту мы втроем уже неслись брать штурмом ближайшие аттракционы, до зубов вооружившись билетиками и смелостью. Качели крутились, вертелись, срывались с высоты, взлетали выше гор и почти до неба, гремели, скрипели, сверкали в лучах солнца, манили к себе, обещали золотые горы восторга и платиновые реки адреналина.

Я, для приличия, решила «побояться» и не пойти на пару особо устрашающих аттракционов. Но, видимо, недооценила своих веселых спутников – ухватив меня за руки, два веселых двенадцатилетних ребенка буквально силой втащили меня вверх по ступенькам к очередной мозговзбивательной конструкции. Не успев опомниться, через секунды я уже лечу вверх головой, теряя туфли, теряя чуть ли не саму голову, пролетая над деревьями, сжав зубы и зажмурившись то ли от восторга, то ли от страха, то ли еще от чего.

Выбравшись втроем с первого же аттракциона, мы падаем на горячий асфальт, захлебываясь впечатлениями, перебивая, рассказывая друг другу о том, как нам было страшно, и о том, как же мы еще хотим прокатиться. В ритме сивки-бурки-вещей-каурки мы за час обегаем весь «Плейлэнд».

Мои мысли о том, что дети по прибытии в парке разбегутся по аттракционам, сменились новыми мыслями: о том, что почему у меня то самой теперь глаза разбегаются – разбегаются по сторонам мои зеленые глаза, горят и сверкают сумасшедшим блеском при виде всего этого адреналинового веселья в парке развлечений, как ленточками на подарке опоясанного очередями.

Передохнув, покупаем яблоки в сиропе с корицей. Ярко-красный, даже на вид сладкий сироп блестит на солнце, блестят глаза у детей, наперегонки вгрызаемся в яблоки со вкусом беззаботного счастья – хрустят яблоки, трескается карамель, одновременно с карамелью трескается разница в возрасте…

И вот дело происходит уже не в Ванкувере, уже не на западном канадском берегу. Мне снова двенадцать, я бегу по опавшим, уже пожелтевшим листьям (лето на Урале короткое), смеюсь от того, что в школу еще только через неделю, что мы пришли в парк и что теперь можно кататься; бегу, нехотя оборачиваясь на окрики родителей, на лету чуть не спотыкаясь, к новым качелям, которые так надежно, хоть и со скрипом, хоть и на пять минут, поднимут меня к новым высотам. Я в свои двенадцать бегу, не в силах справиться с щекотной радостью предвкушения по парку Маяковского, в родном Екатеринбурге. Я наизусть знаю парк, знаю, что «Орбита» – прямо рядом с «Сюрпризом», чуть правее – карусель с конями и «Колокольчик». «Ну еще, ну еще разок, ну пожалуйста», – неутихающие просьбы, дергаю за рукав родителей. Если пройти мимо эстрады (вечно пустующей) и еще немного вверх под уже красными рябинами, – будет колесо обозрения, оно же – «Чертово колесо» (отчего мне до сознательного возраста на нем кататься было страшно). Чертово колесо опасно скрипит и медленно крутится, поднимаясь над парком, и – кажется – над самим городом. Видно реку, видно улицу (на которой – я тогда еще не знала – мой первый университет), видно дорогу, которая (я тогда еще не знала) будет новой дорогой в аэропорт, из которого я буду не один раз улетать туда, куда я еще не знала.

В парке Маяковского у самого выхода есть аттракцион «Иллюзион», из всех других всегда мой самый любимый. В полутемной комнате покачивающиеся кресла – и вокруг со скрипом вертятся стены и потолок, на которых еще в 60-е годы художник нарисовал планеты, кратеры, звезды. На этот аттракцион я могла ходить несколько раз подряд: минутное головокружение – и, кажется, на самом деле отправляешься в какое-то несбыточное путешествие. Зажмуришь глаза – и представляешь, что ты сейчас дальше, чем любимый парк, дальше, чем потрепанные скрипящие кресла и нарисованные желтой краской звезды, дальше, чем опавшие листья и навсегда знакомые дорожки парка…

Сегодня, на одном из аттракционов в ванкуверском «Плейлэнде», много лет спустя, я точно так же зажмурила глаза, забыв, где я. А вновь открыв, увидела уносящиеся из-под ног горы и блеснувший океан.

Сегодня, задыхаясь от восторга и океанского ветра в лицо, пролетая над океаном,  искрящимся на солнце звездами, я знала, что загаданное тогда, в осеннем парке развлечений, путешествие все-таки сбылось…

Ольга Скутина, «ВЭ»

«Если любишь кого-то – отпусти, и если вернется – он твой». Сколько раз мы слышали и повторяли про себя, как мантру, эту фразу. Скольких мы отпустили – и сколько вернулись к нам. Сложнее всего отпустить то, что любишь – потому что страшно, потому что не знаешь, а вернется ли… Отпустить любимого человека или отпустить любимый город – и отправиться в новое путешествие, не обрубая связи, как невидимой пуповиной оставаясь связанным с родным местом, с родными людьми.

Турбины рычат, выталкивая горячий воздух, отталкивается от земли самолет, и, оглядываясь назад, ты видишь поколонившийся тебе вслед родной город, а впереди, за облаками, уже ждут новые берега. Но и старые берега – тоже будут ждать.

Отпустить – значит, позволить человеку принимать самостоятельные решения.
Отпустить – значит, верить и доверять.
Отпустить – значит, дать человеку кредит доверия.

Как отпускают родители своих детей в далекие страны на учебу? Доверяют, любят, верят – так, и только так. Переживают, но верят, что ребенок справится, и что все – во благо. Ведь как может не сжиматься сердце, когда из трубки льется родной голос, перетянутый часовыми поясами и разницей во времени?..

Хорошо, когда дети с родителями остаются на связи, если даже на невидимой. Хорошо, когда дети по доброй воле и с благословения родителей отправляются учиться, жить, работать в дргуие страны. Можно быть рядом, на расстоянии руки, на расстоянии объятия – но быть далеко друг от друга. Это дар, когда дети и родители могут географически находиться далеко друг от друга, по-прежнему чувствуя друг друга рядом.

Есть разные дети, разные родители. Есть родители, которые сами решают, каким боком повернуть это пресловутое «во благо», отправляя детей – часто не по их доброй воле – на учебу в далекие страны.

Ох, уж это «во благо», сколькими слезами оно вылилось тем, кто не слышит друг друга. Для российских детей Германия и Англия могут быть еще не таким радикальным вариантом, как, например, Новая Зеландия или Чили, до которых из России, как назло, меньше, чем за два дня, не доберешься. Решив, что ребенку будет такое отлучение в образовательных целях только «во благо», родители планомерно воплощают задуманное: зачастую по принципу «у меня этого не было, зато у тебя будет». В части случаев ребенок доволен и начинать заранее дуреть от предстоящей свободы, возможностей и благ глобализации. Это в большей части и в идеале. А в меньшей половине ребенок едет, потому что родители так решили. Он, может быть, и рад был бы дома остаться и по средним показателям поступить в местный ВУЗ, но раз родители считают инчае – так тому и быть. Билет на самолет, плата за перевес багажа, и 1 сентября – на другом боку планеты.

Мне не так давно довелось познакомиться с двумя школьниками, которые, не закончив школу в России, были в обязательном поярдке сосланы родителем на североамериканскую землю. Родитель, видимо, в своем решении «от и до» рукводствовался приницпом «во благо». План вступил в действие год назад, но с тех пор тем «благом» так и не запахло. Двое школьников, которым случилось быть братьями, присмотревшись к жизни в новой обстановке, решили все предоставленные блага радикально проигнорировать. Не беспокоясь ни о чем – в том числе и об оплаченной родителем учебе – ребята решили жить в свое удовольствие, «дым коромыслом» и ежедневное торжество безответственности. Никаких устремлений, никаких желаний, подспудная революция: «нас родители сюда отправили, мы им назло будем не учиться, а прожигать жизнь». Принцип «во благо» не сработал. Сработал другой прицип – «назло бабушке отморожу уши». Система не сработала на начальном этапе. Данный школьникам кредит доверия от лица родителей был растрачен «в пух и прах». Отпустить – отпустили, но результат ушел в минус (не говоря уже о финансовых показателях).

Как, спрашивается, после такой истории кого-то куда-то отпускать – будь то детей на программу по обмену во Францию или любимого мужчину за хлебом в магазин?

За проблемой отпускания всегда стоит проблема доверия. Если отношения между детьми и родителями не клеились на родной земле, то какова вероятность того, что они наладятся, когда ребенок окажется предоставленным самому себе на расстоянии в пятьдесят тысяч километров от дома и с полной потерей нравственных ориентиров? У некоторых людей сломан моральный компас – если они выходят из дома с неработающим компасом, найти дорогу обратно будет непросто.

Но не все так печально. Задача родителей – поддерживать работу «внутреннего компаса» у своих детей. Это необходимое оборудование, которое нужно и детям, и их родителям (туристам оно тоже не помешает), чтобы, когда придет время, можно было бы отпустить друг друга – и не бояться потеряться.

Отпускать не страшно, если мы знаем, что у ребенка всегда есть дорога назад, что компас исправно работает, что ребенок с пути не собьется – это как минмум, и что все у него получится и даже больше – это программа максимум.

В детской психологии это называется надежной привязанностью. Дети, надежно привязанные к родителям, в социальном экспериминте демонстрировали следующее поведение: как только мать выходила из комнаты, ребенок на короткое время расстраивался, но затем быстро находил, чем себя занять и какие игрушки исследовать, затем – по возвращении матери в комнату – ребенок был очень рад ее видеть. Большинство детей демонстрируют именно такое поведение. Нарушение привязанности к родителям у ребенка выражается разными способами: как показывал этот известный в психологии эксперимент, ребенок игнорировал мать по возвращении, или высказывал признаки агрессии, или слишком тяжело переносил расставание даже на несколько минут. Привязанность, как часть «внутреннего компаса» ребенка, закладывается в возрасте до пяти лет. Ребенок, вырастающий год за годом во взрослого человека, несет с собой багаж знаний о мире, приобретенных через общение с родителями.

Отправившись в далекие страны, ребенок (он же – взрослый, несколькими годами позже) вскоре найдет, чем заняться, и будет также рад вновь объединиться с родными людьми, когда будет такая возможность.

Некоторые дети в отсутствие родителей начинают ломать данные им игрушки, как вышеупомянутые школьники начали устраивать моральный бунт против благ, данных родителями – и дело не в том, что это, как минимум, неэтично – кусать кормящую тебя руку. Это уже последствия. Первопричина сидит в детстве, в уверенности, заложенной родителями, в чувстве надежности и доверия, которые даже через часовые пояса связывают родителей и детей, которые «во французской стороне, на родной планете».

Если ребенка – даже в 18-20 лет они все равно «ребенки» – родители отпустили, то ему почти жизненно необходимо знать, что отпустили его, дав безлимитный кредит доверия, любви и поддержки. Это кредит, который, в отличие от банковского, иногда можно не выплачивать, но с ним за плечами можно пройти километры в любом направлении. Основная задача того, кому отсыпали сполна доверия – не подвести. А сверхзадача – доверие оправдать и план по светлому будущему перевыполнить, и даже не столько перед окружающими, сколько перед самим собой. Потому что когда ребенка отпускают, у него должны раскинуться крылья – и только он сам определяет, как высоко он будет летать. И чем надежнее работает «внутренний компас» у человека, тем выше он сможет летать. «Если любишь кого-то – отпусти, и если вернется – он твой» – помня эту народную мудрость, давайте попробуем если и не сразу возвращаться к любимым (предолевать расстояния не всегда получается так часто, как хотелось бы), сколько не расставаться с ними в своих делах и мыслях. Потому что наш исправный «внутренний компас» всегда будет показывать в одном направлении – в направлении нашего сердца.

Ольга Скутина, «ВЭ»

Чем накормить русскую душу

С едой у всех особые отношения. Почти интимные: ведь что пропускать в собственное тело – чрезвычайно важный выбор. Да и субъективный, конечно: хоть и закладываются пищеварительные привычки с детских лет, но чем наполнить продуктовую корзину и что наколдовать у плиты – с определенного возраста мы выбираем сами. Хоть от детских впечатлений никуда не уйти. Я, например, не могу спокойно смотреть на пирожные с заварным кремом: бабушка в детстве всегда рассказывала мне о каком-то загадочном и пугающем «завороте кишок», который в моих детских ассоциациях навсегда поселился рядом с заварным пирожным и никуда оттуда уходить не желает.

С детства люблю суп – без супа дома не было и не бывает обеда. Каково же было мое расстройство, когда канадская суповая культура отказалась являть себя – по причине собственного же отсутствия. Суп здесь есть – это всем известная густая масса со спрятанными в ней овощными или морскими богатствами. Себе я доверяю не настолько, чтобы лично создать суп – эта кухонная амброзия должна обязательна быть приготовлена кем-то. Ресторанные супы тоже не в счет, потому как мало супу быть приготовленным «кем-то», он должен быть еще сварен именно для кого-то, а не для абстрактного туриста или оголодавшего славянина.

Недавно восхищалась выбором пельменей в русских магазинах – и со свининой, и без свинины – и все сделаны решительно в Соединенных Штатах. Русское блюдо (по слухам, пробравшееся на наши столы из Китая), состряпанное и замороженное в южных американских штатах (если бы на Аляске – еще не так обидно было бы, все-таки, ближе к России), отпускаемое, скажем, украинскими продавцами русскоговорящим покупателям в канадском городе, на улице с британским названием. От русских пельменей в окружающей интернациональной гегемонии остается только звук – аппетитный всплеск прыгающих в кипяток пельменей…

А дальше гастрономическая идиллия продолжает рушиться суровыми продуктовыми наблюдениями. Очередь в магазинах 7-11 нарочно выстраивается таким образом, чтобы предположительно проголодавшийся покупатель волей-неволей оказался перед утомительно длинной витриной с жарящимися в прогорклом (даже на вид) масле сосисками, с утонувшей в оптимистично оранжевом жире пиццей и с садистски вывернутыми куриными крылышками.

Пока очередь за бытовыми мелочами, не торопясь, тянется вдоль прилавка, нервно вздыхаю и пытаюсь отвести глаза от выставленного на продажу замученного тепловой обработкой продовольствия. Есть такие продукты, даже мысли о которых способны вызывать изжогу и такую же неуемную тоску по любимой еде.

В прошлом году я нашла в магазине пряники, морковку по-корейски, гречневую кашу «по-монастырски», мармелад «апельсиновые дольки» и сгущенку – и прошлый год в мгновение ока стал лучше, чем предыдущий. Дальше, вслед за воздаянием хвалы русским магазинам – скатерть-самобранка на столе и пир горой: через национальные блюда утверждаем свою национальную самобытность (мол, даже с видом на Скалистые горы мы остаемся собой, фамильярно макая очередной блинчик в сметану). Главное – не перейти тонкую границу пищевого самообмана.

В Лондоне в барах настойчиво продолжают предлагать посетителям богатый выбор сосисок с пюре. Я так же настойчиво продолжаю это блюдо избегать, потому что уж слишком похоже оно на родное, еще со школьных столовых природнившееся блюдо, – да только предпосылки не те. Обманываться не хочется. Даже если знаешь, на что идешь. Как в некоторых русских ресторанах за границей: когда знаешь, что среди указанных в меню блюд и напитков не хватает одного важного пункта – народной душевности. Но ведь все равно идешь, ищешь, пробуешь – пытаясь через еду вновь обрести эту самую национальную душевность, – утраченную гармонию еды и души (которые за пределами родной страны существуют обособленно), ауру кухонных посиделок и застолий, бесконечно перетекающих друг в друга.

Как писал замечательный автор и культуровед Петр Вайль, «душа у нас – в желудке». Так что совершенно естественно, что, когда русская душа, сидящая в нашем желудке, изголодается и вдруг затоскует, – так и тянет нас к милым блинчикам, оливье и пряникам. Даже если мы знаем наверняка – блинчиками сердце не накормишь…

Но зато, собравшись с любимыми, друзьями и родными на очередной пир канадского разлива, задумаешься: может быть, не столь важно, что и где есть, сколько – с кем?

Ольга Скутина, «ВЭ»

Волонтерские программы для молодежи: для сознательных и любознательных
Ольга Скутина

О том, чем заняться в солнечный весенний день, что посмотреть, послушать, покушать, почитать, было сказано и написано уже немало. Пора обратится и к тем, что хочет свое времяпрепровождение сделать не только приятным, но и полезным. Да к тому же еще и превратить свободное время во время для приключений.

Куда можно поехать? Чем заняться? Как и мир посмотреть, и себя миру показать? Ничего лучше волонтерских программ для молодежи, которые бывают на любой вкус, цвет, континент и контингент, пока никто не придумал. Кстати, большинство этих программ ориентированы не только на молодежь, но и на любых сознательных и любознательных людей любого возраста.

Отправляясь на волонтерскую программу, нужно быть готовым оплатить билет туда и обратно, проживание и стоимость самой программы. Часто волонтеры оказываются в гостях у семьи с встречающей стороны, там же их и кормят местными кулинарными изысками, учат местному языку и рассказывают об истории и обычаях. Программы в большинстве случаев длятся от двух недель и до тех пор, пока сердце не успокоится (не насовсем, конечно, а на время). Хотя некоторые не спешат возвращаться с международных программ – проникаются культурой, воздухом, общением. Волонтерство – здоровая альтернатива туризму. Не только съездить посмотреть, но и в буквальном смысле оставить после себя след – и не просто след от шлепанца на пляже возле отеля. Отправиться на волонтерскую программу – значит быть готовым открыть для себя мир и самому открыться миру.

На международных волонтерских программах можно:

Спасать черепашек на мексиканских пляжах – эта программа подойдет сразу и любителям животных, и любителям пляжей, и любителем-спасателям. Жить при таком раскладе волонтерам приходится тоже почти на самом пляже. Глубина загара прямо пропорциональна количеству спасенных черепашек и километров, пройденных вдоль кромки самого синего океана.

Помогать детям и женщинам в госпитале в Непале – эта программа подойдет тем, кто увлечен не только медициной, но и проблемами стран «третьего мира». Любителям женщин можно не беспокоиться, а вот любителям детей обращаться нужно.

Бороться за права человека в Южной Африке – отправиться на мыс Доброй Надежды с тем, чтобы дать надежду людям, живущим на краю земли: участвовать в образовательных программах, в социальных программах поддержки незащищенных слоев населения, помогать в организации кампаний по борьбе со СПИДом, помогать работникам центра помощи иммигрантам.

Перевешивать ленивцев в Коста Рике – ленивцы настолько ленивые, что даже перебираться с дерева на дерево иногда сами по себе не желают. Кроме того, ленивцев можно спасать, лечить, беречь, фотографировать, измерять, кормить, и снова перевешивать с дерева на дерево. Насчет перевешивания – это, конечно, зоологический гротеск, но все остальное – вполне реальные возможности для потенциальных волонтеров в этой покрытой джунглями и туманами тропической стране.

Построить школу в Мексике – одна девочка из Ванкувера очень хотела сделать хорошее дело и мир посмотреть. Девочка, развернув массивную «фандрайзинговую» кампанию, собрала деньги на билет до Мексики и через несколько недель с молотком в одной руке и с лопатой в другой уже помогала строить новую школу для детей в одном из центральных регионов страны. Девочка приехала домой в родную Канаду с новыми впечатлениями, с новоприобретенными строительными навыками и с навыками испанского языка, абсолютно довольная и готовая быть примером для подражания.

Заплести миллион косичек на Ямайке – преподавать рисование в местной школе, вечером разучивая на гитаре песни Боба Марли, дегустировать местный ром, и планировать, в какую следующую страну отправиться по волонтерской программе.

Преподавать английский язык в Танзании – это в Африке, где под раскидистыми деревьями спят черно-белые, как старый телевизор, зебры, где бесконечные пустыни и где маленькие любопытные дети завороженно смотрят вслед туристам. Вы никогда не хотели поехать в африканское сафари? А если это сафари будет в перерыве между уроками английского? А если маленькие любопытные дети станут вашими новыми друзьями, а зебры и слоны – привычным ежедневным пейзажем?

Присматривать за национальным парком в Аргентине – в стране, из которой путь лежит прямо на Южный Полюс, покормить пингвинов и вернуться в испаноговорящую страну, на родину танго, мистического реализма и стейков из говядины.

Выращивать кофе в Эфиопии – а также помогать местным сообществам, и не словом, а делом. В Эфиопии, кстати, потрясающая местная кухня – в стране, которая так часто сталкивалась с проблемами голода и до сих пор находится под угрозой его возвращения.

Делать театральные постановки в Румынии – работать с местным театром, проводить представления и занятия для местных жителей, может быть, даже гастролировать по Европе в случае удачной постановки, а также выучить румынский язык, найти домик графа Дракулы, поучаствовать в реставрации старинных замков, запомнить местные легенды и предания и пересказывать их родным и знакомым по много раз на протяжении последующих лет.

Исследовать тропические леса Перу – на берегу озера Титикака или в джунглях среди золотистых обезьян, на земле древних Инков, где местные жители не умеют улыбаться, но всегда с радостью встречают волонтеров, где яркие цветастые одежды местных народов сливаются с цветами дикой природы.

Жить в хижине на Фиджи – проводить рабочие дни, помогая учителям и работникам социальных служб в городе, а выходные – исследуя водопады, ныряя с аквалангом в океане, загорая на бесконечных пляжах на краю земли.

Работать журналистом в городской газете в Молдавии – писать увлекательные репортажи о местных и международных событиях, узнать, насколько похожа, и чем отличается культура этой страны от Канады и от родной страны, навестить друзей и знакомых, приобрести журналистский международный опыт, и, конечно, вдоволь налопаться знаменитых молдавских яблок.

Быть ветеринаром в Монголии – а также учителем, доктором, фермером, строителем, тренером и юристом. Можно навсегда, а можно на несколько месяцев. Улан-Батор, окруженный четырьмя горными вершинами, обещает всем любопытные открытия и приключения. А еще в Монголии шьют одежду из овечьей шерсти, готовят самый уникальный чай и ждут в гости волонтеров, говорящих на любом языке.

Среди многообразия национальных и интернациональных программ для молодежи существуют еще и такие, за которыми далеко ходить не надо – городские программы, которые совсем рядом, ведь можно начинать с малого.

Например, некоммерческая организации «Big Brother» в Ванкувере занимается тем, что находит детям и подросткам старшего приятеля (или приятельницу) для еженедельного общения. На один час в неделю можно побыть «старшим братом» или «старшей сестрой», поиграть, погулять, поболтать или покататься на велосипеде. Для тех, кто забыл, как выглядит детство, это удачная возможность освежить воспоминания. Хотя есть и такие, кто никогда его и не покидал.

Кроме программ волонтерских, в мире есть также программы практики, стажировок и просто оплачиваемого труда в чужой стране. Зависит, куда и почему захочется поехать. Волонтерство – это путешествие со смыслом. Это приключение, плюс доброе дело, плюс дорогие воспоминания. К тому же, это еще и вызов. Не нужно особой смелости, чтобы добраться до драгоценного шезлонга у бассейна в Доминиканской Республике. А вот чтобы преподавать йогу детям школьного возраста в Сенегале – тут не только смелость требуется, но еще и азарт, увлечение, страсть и желание повернуть мир к себе новой, нетуристической стороной.

В чужую страну выехать гораздо проще и быстрее, имея на руках синий паспорт из страны красного кленового листа. С паспортом бывшего СССР выехать на любую из программ ненамного сложнее, но чуть подольше. Главное – желание. Кстати, это до поездки другая страна кажется чужой и далекой. После волонтерского путешествия даже далекая африканская страна Того может показаться родной и знакомой. Как говорила гусеница в мультике про Алису в стране чудес, «все зависит от того, куда ты хочешь попасть».

Вспоминается старый анекдот про посетителя туристического агентства, который не знал, куда бы ему отправиться, и поэтому попросил глобус. Он долго и задумчиво вертел его в руках – и наконец обратился к работнику агентства: «А у вас другого не найдется?». Так пусть вам всегда будет, куда отправиться, и всегда будет, что подарить миру.

Эти и сотни других программ можно найти здесь:
www.globalcrosssroads.com
www.projects-abroad.org
www.volunteerabroad.com

Ольга Скутина
Все фотографии – из архива www.projects-abroad.org

Спасибо Вам, Ветераны!
Ольга Скутина

История страны передается по наследству. Воспоминания передаются от дедов к внукам, из рассказов – в сердца. Память живет в каждом из нас. В медалях на груди героев, в пожелтевших фотографиях, в морщинках в уголках глаз, в крепко сжимаемой руке друга, в тихой гордости и в знании нашей общей истории – в какой бы стране мы сейчас ни находились. Не забывать и помнить – это не одно и то же. Забыть годы Великой Отечественной Войны невозможно, а помнить каждый день, каждого человека, каждую боль – необходимо. Потому что пока мы не забываем, пока мы знаем и благодарим ветеранов Войны за их мужество – наша страна и весь наш мир тоже будет об этом помнить.

Более сорока ветеранов Великой Отечественной Войны и членов их семей встретились в Ванкувере в среду 6 мая, чтобы начать празднование Великой Победы. Раскинувшееся с утра над городом солнце блестит на медалях и орденах Героев Войны. Кто-то давно не виделся, кто-то давно знаком. Всех, кто собрался в этот день вместе, незримо объединяет прошедшее. Прошедшее, но не забытое.

Ветераны ВОВ отправились в экскурсионную поездку в Форт Лэнгли. В автобусе переговариваются друг с другом, кто-то сжимает в руке конверт с фотографиям родителей-ветеранов. Истории, воспоминания – так часто слов оказывается слишком мало, чтобы передать всю боль или радость.

Прибыв в Форт Лэнгли, ветераны разошлись по территории маленького города-музея. Старинные дома, предания канадской земли, музейное настроение, – мы в гостях у Истории. Многое в музее Форта Лэнгли – бутафорское. Только воспоминания у ветеранов войны, которые под накрапывающим дождем внимательно слушают речь экскурсовода – самые настоящие, самые живые, на сердце выжженные.

Прогуливаются под деревьями, разговаривают между собой, вполголоса, кто-то присел на скамеечку. Сосны шумят. Мимо несется вихрем канадская школьная детвора. У них тоже экскурсия. Приехали на желтом школьном автобусе и разбежались по округе. Знают ли детишки, кто эти люди рядом, под куртками у которых – ряды медалей и орденов, а под сердцем – боль всей страны?

Проходит мимо смотрительница музея, в национальном индейском костюме, – точь-в-точь картинка полутора вековой давности. Улыбается, спрашивает: «Это ветераны войны? Русскоговорящая группа? Мы так вас ждали…». Незаметно кивнула, почти поклонилась. История канадской земли незаметно приклонила голову перед Историей русской земли. Сошлись два мира, две истории, и – узнав друг друга – помолчали.

На газетных страницах уместить можно лишь малую крупицу историй ветеранов, каждая из которых заслуживает того, чтобы о ней узнали. История каждого ветерана – часть Истории нашей страны. Ветераны делятся воспоминаниями. Кто-то охотно, кто-то осторожно, кто-то с грустной улыбкой, оживляя и без того до боли живые воспоминания. Все – не высказать словами. Глаза зачастую говорят гораздо больше.

Эльза Лазаревна, педагог с более чем пятидесятилетним стажем, всю жизнь прожила в Ленинграде, пережила блокаду Ленинграда от первого до самого последнего дня. Эльза Лазаревна улыбается; в ее добрых, чуть подернутых грустью, как на морозе окна покрываются изморозью, глазах – огонек тепла. Наверное, вот этот огонек в глазах и помог ей пережить страшные блокадные дни, пережить всю войну – и сохранить тепло. Она много лет преподавала детям в школе «ветеранские» уроки – чтобы дети помнили, чтобы знали. А с каким вниманием слушают они ее рассказы о блокадных временах! Зима сорок первого – морозы за сорок градусов. Отец на фронте, мама в госпитале. Квартиру в Петербурге залило водой – так и жили, по щиколотку в воде, в холоде. Без еды. Держась все вместе, рядом. Три сестры ежедневно ходили – да что ходили, ходить сил не было, передвигались почти ползком – за водой. Нести обратно полный бидон воды, не пролив, было невозможно. От похода за водой оставались лишь только капли воды на стенках бидона, которые дети слизывали на ледяном холоде. Эльза помнит, как птицы, замерзая, падали с неба не землю. Жили они около Петропавловской крепости. Неподалеку стояли Бабаевские склады, полные провизии. Когда склады взорвали, Эльза с двумя сестрами бежали туда, чтобы лизать асфальт. Асфальт, усеянный крупой, мукой, еще чем-то съедобным. В конце сорок третьего блокаду прорвали, детей отправили в детский дом – в город с тяжелым названием Камень, что на реке Обь. Они пекли лепешки из чернозема, ели столярный клей, проросшую траву. Многие дети погибали от туберкулеза. В сентябре 46-го они смогли вернуться в Петербург…

Рейчел, или Рахиль. Истории многих людей никогда не уместятся ни в слова, ни в газетные полосы. Жизнь человека не обернуть в буквы – и так быть не должно. Чтобы помнили, чтобы знали, чтобы сохранили и не забыли – лишь коротко передать, лишь часть от бесконечного. «Я говорю от имени Холокоста. Многие считают, что его не было. Но он был. Восемнадцать человек из членов моей семьи там пропали…», – рассказывает Рейчел. Осенью сорок второго года полицай явился в дом ее семьи в Луганске, приказав всем быть готовыми к утру с вещами (а вещей-то ведь никаких и не было уже почти). К чему быть готовыми, куда ехать – знали, чувствовали: без возврата …

Сестра Рейчел в то время умела играть на пианино. Играла по вечерам, играла талантливо, как будто звуки музыки могали заглушить звуки войны. В городе в то время было много итальянцев. А сестра так складно играла итальянские мелодии! На звуки музыки собирались люди, заслушивались. Среди них был и один итальянский офицер. «Бегите, -  шепнул он сестрам, -  бегите, вас на расстрел завтра повезут». И они бежали – глубокой ночью, через лес, бежали на Восток. Спаслись только благодаря этому офицеру. Укрылись в маленьком итальянском городке, потерянном в горах.

Весной сорок пятого на площади в этом маленьком городке в горах оказался пленный русский. Рахиль, к тому времени почти полностью забывшая русский язык, сначала даже не могла обратиться к нему на родном языке. Так и узнали, что пришла Победа. Затем, через партизанские отряды, добиралась домой, до мамы, до семьи, уцелевшей после войны. Итальянский офицер, спасший многих людей во время войны, посмертно получил титул праведника мира. Звали его капитан Де Бени.

Нина Петровна и Лилия Максимовна – энергичные, улыбчивые, общительные женщины, прогуливаются под соснами Форта Лэнгли, их радушное настроение смешивается с горькими воспоминаниями о военных временах, сколько бы лет ни прошло – все помнится, все живо в сердцах.

Мария Максимова – тихая женщина в лавандовом шарфе, с глубокими, почти такими же синими глазами. Ветеран труда, много лет проработавшая учительницей русского языка и литературы, затем школьным инспектором. Сжимает крепко сумку. В сумке у нее пять медалей, носить которые она немного стесняется, но все же взяла с собой…

Георгий Войлер, ветеран со многими наградами и орденами, ныне – председатель Комитета Ванкуверского отделения Канадской Ассоциации Ветеранов 2-й Мировой Войны из Советского  Союза.

Яков Чудновский – серые лацканы пиджака в медалях, в орденах – благодарность страны человеку, прошедшему две войны.

Николай Любченко – на пиджаке ряды медалей и орденов. Николай пишет стихи и прозу, тысячи и тысячи слов – чтобы выразить невыразимое, передать, успеть, рассказать.

Яков Ворон, Розалия Пильдыш, Тамара Вергелес, Зоя Ворон, и многие-многие другие заслуженные ветераны Войны, ветераны фронта и ветераны труда – все, кто отстоял нашу Родину, все те, кто был рядом, все, на чьих лацканах сверкают медали и все, у кого медали под сердцем, – Спасибо Вам!

Слова иногда – слишком тесные, чтобы вместить в себя всю силу и благодарность. Спасибо – слишком мало. И потому, быть может, так многое не высказано, слишком велико, чтобы высказать – но светится вечным тихим огнем в уголках глаз наших ветеранов. Вам – неслышное Спасибо, отовсюду – Спасибо.

На лужайке стоят несколько ветеранов, переговариваются между собой, часто молчат. Рассказывают, как шли эшелоны, груженые людьми -  везли, бежали, шли, днями и ночами, стараясь спастись от войны. Мальчишки прятались – укрывались под старыми телегами от бомб и самолетов… Когда – почти всегда – не было еды, приходили к немцам, в передовые войска – и немцы делились запасами. Война – в каждом сердце, под каждой формой.

«Вы про меня не пишите, не надо, вы лучше про него напишите, он Берлин брал, в Рейхстаге был», – говорит один ветеран про другого. Кто-то рассказывает сам, о ком-то с охотой рассказывают рядом стоящие товарищи.

Анатолий Шварцман прошел всю войну, и действительно брал Берлин, был в Рейхстаге, когда победный флаг взлетел над всем миром.

Пока мы беседуем, сверху, совсем низко пролетает двухмоторный самолет, гидроплан заходит на посадку. Кто-то поднимает голову. В рокоте туристического самолета через десятки лет все еще слышен гул военных моторов…

Ветераны вспоминают день, когда пришла Победа. Слова радостные, глаза грустные, полные воспоминаний:  «Мне было тринадцать лет. Пришла из школы. Мы с мамой не поверили. «Одна баба сказала», – так моя мама говорила. Мы не верили… Потом, конечно, обрадовались, все радовались…». «Да, радовались все…» -  подхватывает другая женщина-ветеран. Не закончив рассказа, она поспешно уходит. Через несколько шагов останавливается, возвращается, берет за руку, и – в самые глаза, в самое сердце: «День Победы – в тот день мы праздновали, а наши соседи получили известие о смерти…».

Начинается дождь. Капли дождя на страницах блокнота, исписанные страницы, карандаш не успевает за ритмом сердца. Вот-вот уже со страниц не выдержат – и польются горячими реками воспоминания. Капли дождя на щеках. Или это уже не дождь.

После экскурсии в Форт Лэнгли ветераны возвращаются в Ванкувер, где в пабе легионеров Билли Бишоп, в самом сердце Китсилано уже накрыт стол. Канадские воины-легионеры улыбаются нашим ветеранам с портретов на стенах. Ветераны Великой Отечественной Войны собрались все вместе, чтобы разделить радость победы и боль войны, разделить трапезу и воспоминания, поднять тосты и пожать руки фронтовым товарищам.

И вот тост – «За вас, дорогие ветераны!».

И вот тост – «За победу!», «За встречу!», «За женщин!».

И вот тост «Чтобы и в следующем году все были здесь, чтобы и в следующем году мы собрались все вместе!»…

Георгиевские ленточки, гвоздики, поздравления. Слова замирают на губах – слова благодарности, теплые, искренние, самые главные – спасибо Вам! В пабе уютно горит камин. Отсветы огня скачут по орденам и наградам, сверкают медали. Теплый отсвет огня в камине. Кажется, и в сердцах ветеранов горит такой же вечный огонь – огонь отечества, боли и радости, Победы и бесконечного мужества.

Спасибо Вам, Ветераны Великой Отечественной Войны!

Ольга Скутина

Спасибо также всем организаторам и тем, кто вложил частичку себя в нашу общую благодарность ветеранам Великой Отечественной Войны.

Список людей и бизнесов, поддержавших праздник для ветеранов 6 мая 2009 года:

Лена и Михаил Дубман (туристическая фирма Dubman Tours)
Юрий Павлишин (Santora Shoes and MEEST Corporation Inc. – обувной магазин и сервис по отправке посылок и переводу денег)
Павел Кушнаров – специалист по ссудам на жилье Royal Bank
Андрей Пипа – специалист по продаже недвижимости REMAX REALTY
Наташа Филлипс – турагентство Capital Business Travel
Радио «Наша волна»
Газета «Ванкувер Экспресс»
Спонсоры, которые не смогли прийти на праздник, но внесли вклад в его организацию:
Доктор Николай Елизаров – специалист по нетрадиционной медицине
Галина Базова – бухгалтер, PMH Accouting
Ирина Терещенко и Евгений Лапердин – виноделы из Classically Corked Wine
Игорь Ревенко – русский магазин Tri-City
Эдуард Юсупов – русский магазин «Гастроном» в Ричмонде
Фирма SANICO – поставщик водки «Хортица»

Русская parTEA by Igor Tea
Ольга Скутина

Мало кто еще не слышал про русские дискотеки в Ванкувере, проводит которые Igor Tea и его компания Perogy Entertainment.

В пятницу, 24 апреля состоялась шестая по счету дискотека в праздничной атмосфере клубе Canvas, что притаился на самом краю Гастауна. Надо отдать должное организатором, с каждым разом на дискотеки приходит все больше гостей, хотя далеко не каждый здесь – русскоговорящий. Забыть о том, что вы в Ванкувере, у вас вряд ли получится – но это к лучшему, потому что на вечеринках, которые организует Igor Tea, успешно смешивается все лучшее, что мы унаследовали из России и все самое интересное, что мы нашли здесь, в Канаде.

Молодые люди в футболках с гордой надписью «Russia», русские девушки, одетые как настоящие королевы (по-другому и быть не может), то и дело провозглашаемые русскоязычные тосты, улыбчивые бармены, струящийся вверх-вниз по лестнице поток гостей, лихо завернутые ди-джейские биты, ваши старые знакомые, новые знакомые, малознакомые и будущие знакомые – все здесь смешалось в новом молодежном музыкальном праздничном коктейле.

Это настоящая вечеринка, настоящая party – parTEA by Igor Tea

До следующей, седьмой, тусовки!
Ольга Скутина